Дело № 113 - Эмиль Габорио

Истекали уже девятые сутки, как Проспер находился в секретной тюрьме, когда в четверг утром явился к нему тюремщик и объявил ему, что он свободен.

Его привели в канцелярию, возвратили ему отобранные у него при обыске часы, кое-какие драгоценности и приказали ему расписаться на большом листе бумаги.

Затем его провели по какому-то темному коридору, очень длинному и прямому, перед ним с шумом растворилась и затворилась дверь, и он оказался на улице.

Он был один и на свободе.

Но что это за свобода! Юстиция только признала себя бессильной доказать преступление, в котором его обвиняли! Теперь он мог идти, куда хотел, вдыхать в себя свежий воздух, но все двери были перед ним заперты. Что это за свобода?

И в этот самый момент, когда ему была возвращена свобода, Проспер вдруг почувствовал весь ужас своего положения и не мог удержаться, чтобы не воскликнуть:

— Но ведь я же невиновен, невиновен!

Двое прохожих остановились, посмотрели на него и пошли далее: они подумали, что это сумасшедший.

У него есть Сена. Не покончить ли самоубийством?

— Нет! — воскликнул он. — Нет! Я не имею права убивать себя. Нет, я не желаю умирать, пока не докажу, что я невиновен!

Но как это доказать, как убедить в этом всех?

В отчаянии, но не падая духом, он побрел к себе домой. Тысячи беспокойных мыслей приходили ему в голову. Что-то произошло за эти девять дней, пока он был вычеркнут из числа людей? Что, если бы у него были теперь друзья! Но единственный друг — его отец — и тот в самую критическую для него минуту отказался ему поверить.

И он вспомнил о Нине Жипси.

Он не любил ее никогда… Бедная девушка! Бывали моменты, когда он даже ее ненавидел, но сейчас воспоминание о ней наполнило его душу радостью.

Дойдя до улицы Шанталь, он остановился перед своим домом и долгое время простоял в нерешимости, боясь позвонить. Он испытывал стыд человека, который был заподозрен в преступлении, и боялся встретить знакомых. Тем не менее, постояв на тротуаре, он вошел. При виде его швейцар обрадовался и воскликнул:

— Наконец-то! Ведь я же говорил, что вы чисты как стеклышко и что вас отпустят!

Это приветствие с болью отозвалось в сердце у кассира.

— Без сомнения, мадам уже уехала? — спросил он у швейцара. — Не знаете ли, куда именно?

— Не знаю, сударь. В день вашего ареста она послала за извозчиком, и с тех пор о ней ни слуху ни духу, точно в воду канула.

Новое горе прибавилось к испытаниям кассира.

— А что моя прислуга?

— Все ушли, сударь. Ваш батюшка заплатил им деньги и рассчитал их всех.

— Ключ от квартиры у вас?

— Никак нет, сударь. Ваш батюшка уехал, а сегодня утром в восемь часов в вашу квартиру переехал один его большой приятель. Ваш батюшка приказал мне до самого вашего возвращения относиться к нему как к хозяину. Вероятно, вы его знаете… Такой высокий, с рыжими бакенбардами…

Проспер был этим очень удивлен. Друг его отца, у него в квартире!.. Что это значит?

— Ах да, да… Знаю! — отвечал он и стал быстро подниматься по лестнице.

На его звонок ему отворил сам друг его отца.

— Очень рад с вами познакомиться, — сказал он Просперу.

Он был у Проспера как у себя дома. На столе в гостиной лежала книга, которую он вытащил из библиотеки. Еще немного, и он мог бы казаться собственником всей обстановки.

— Чем могу быть вам полезен? — спросил кассир.

— Вы удивлены, найдя меня здесь, не правда ли? Я знал это. Ваш батюшка хотел представить меня вам, но сегодня утром его вызвали в Бокер. Я должен засвидетельствовать от его имени и от своего, что оба мы убеждены в том, что вы не взяли у господина Фовеля ни сантима!

Эта новость обрадовала кассира.

— А вот и письмо к вам от вашего отца, — продолжал высокий господин. — Он просил меня передать его вам. В нем, надеюсь, он рекомендует вам меня.

Кассир принял протянутое к нему письмо, распечатал его, и, по мере того, как он читал, выражение лица его прояснялось и на бледных щеках стал появляться румянец.

Закончив чтение, он протянул высокому господину руку.

— Мой отец пишет мне, — сказал он, — что вы его лучший друг. Он советует мне быть с вами вполне откровенным и слушаться ваших советов.

— Превосходно! Сегодня утром ваш милый отец сказал мне: «Вердюре — это мое имя, — Вердюре, сказал он, мой сын попал в передрягу, надо его спасать!» И я ему ответил: «К твоим услугам». И вот я здесь. Но перейдем к делу. Что вы рассчитываете предпринять?

— Что я рассчитываю предпринять? — ответил с дрожью в голосе Проспер. — Найти несчастного, который погубил мою жизнь, указать на него суду и затем — отомстить!

— Отлично сказано! Я помогу вам в этом, Проспер. В доказательство этого я придумал кое-что и для вас. Вот мой план. Начните с того, что продайте поскорее эту обстановку, покиньте эту квартиру и скройтесь.

— Скрыться? — воскликнул возмущенный кассир. — Скрыться? Да разве вы не знаете, милостивый государь, что это было бы равносильно признанию себя виновным, что это перед всем светом подтвердило бы то, что я скрылся нарочно, чтобы втихомолку распорядиться украденными тремястами пятьюдесятью тысячами франками!

— Полноте! — холодно ответил господин с рыжими бакенбардами. — Лучший пловец, которого злодеи бросят в воду, никогда не станет тотчас же выплывать наружу. Наоборот, он нырнет, будет плыть под водою, насколько хватит ему дыхания, будет стараться уплыть как можно дальше и выйдет на сушу только там, где его уже не увидят, и когда будут считать, что он уже погиб, утонул, — вот тут-то для него и время мстить. У вас есть враг? Только одно его неблагоразумие может погубить его. И чем более вы будете вооружены против него, тем более он будет вас бояться.

С удивлением и в то же время с покорностью Проспер внимал этому человеку, который хотя и был другом его отца, но был ему совершенно незнаком. И сам того не сознавая, он подчинился влиянию натуры более энергичной, чем его собственная. И он был счастлив, что нашел в нем для себя опору.