Диверсанты - Евгений Андреянович Ивин

«А зачем, собственно, Гвозденко взял имя Саблина? Почему он укрылся за его биографию и его подвиги? Кто он тогда, этот Гвозденко? Кто?» Может, поискать Гвозденко, настоящего или ложного?

Шмелев возвратился в Москву, не имея четкого плана дальнейших действий. Поздно ночью, уже собираясь ложиться спать, он достал кассету, сунул ее в магнитофон и вновь прослушал от начала до конца рассказ Саблина о своей военной биографии. Когда же вдруг услышал уже забытые им слова Юлии, жены Саблина, предупреждающей его, чтобы он не рассказывал журналисту свою историю, и его заверения: «Все нормально, Зайчик!» – сомнения вспыхнули у него с новой силой. Подозрения пошли дальше, они цеплялись за малейший факт, за намек и предположение, что тот ездил в Омск и, выдавая себя за Андрея Николаевича, очевидно, Андрусяка, обманывал Аню и ее мать. Наверно хотел что-либо узнать, не рассказывал ли Евгений Петрович Антонов что-нибудь необычное о Саблине. Если так, то Гвозденко, выходит, был в партизанском отряде и знал Антонова и Кудряшова. От этой мысли Шмелев перешел к тому, что стал подозревать Саблина в преднамеренном убийстве этих свидетелей. Все это навело его на мысль, что он должен немедленно лететь в Омск. Утром он уже был в аэропорту и, пользуясь журналистским правом, добился места на первый же рейс в Омск. Вечером при полной неожиданности для Ани Виктор постучал в дверь коридора, позволяя Черкесу тереться о его ногу.

– Вот это да! – воскликнула девушка. – Явление Христа народу! Что случилось чрезвычайного?

Шмелев сбросил меховую куртку и сразу, без всяких предисловий, вытащил фотографию Саблина и протянул ей.

– Андрей Николаевич? – спросил он.

– Естественно! А что в этом чрезвычайного? Я же вам говорила. Выходит, вы его нашли?

– Никакой он не Андрей Николаевич! – воскликнул Шмелев. – Это Гвозденко! Но проживает он под фамилией Саблина Филиппа! – мрачно сказал Виктор. – Это вам о чем-нибудь говорит?

– Нет! – честно призналась Аня, действительно ничего в этом не понимая. – Саблин участвовал в Словацком Сопротивлении, он совершил ряд героических поступков. Ваш отец его хорошо знал. Гвозденко опасался, что Евгений Петрович может ему помешать, и приехал сюда. Умер ваш отец от волнения радости или от взрыва негодования – никто теперь сказать не может! Но в Киеве был еще один свидетель, в тетрадях твоего отца он упоминается – Иван Кудряшов. Так он тоже умер, кто-то убил его ножом в пьяной драке, хотя он в драке участия не принимал. Зачем он к вам приезжал? Зачем? И выдал себя за Андрусяка, во всяком случае назвался его именем, отчеством. А в Тамбове он никогда не жил, там таких вообще нет! Вот она, загадка!

Так окончательно убедившись, что Саблин – это не Саблин, Шмелев не смог дать ответ на поставленный себе вопрос: кто же он? Мелькнула мысль встретиться с Саблиным и… но осторожность взяла верх. Виктор вспомнил о своем приятеле из Комитета госбезопасности, Алексее Баркове. Он позвонил ему домой.

– Слушай, Леня, я встретил человека, который присвоил себе имя другого, его героические подвиги. Что можно с ним сделать?

– Давай конкретно: кто, чье имя присвоил? Когда?

– Куда уже конкретнее! Был такой участник Словацкого Сопротивления Филипп Саблин. Так вот, он погиб в немецком лагере, а другой, кто он – не знаю пока, взял себе его имя и его подвиги. И живет себе не тужит! Как это расценить?

– Ты сейчас свободен?

– Да!

– Тебе повезло, у меня находится товарищ, который как раз занимается подобными казусами. Подъезжай, мы ждем тебя!

…В гостях у Баркова в это время находился Лазарев.

Телефонный звонок просто ошарашил Алексея Ивановича. Только что они обсуждали заново некоторые детали уголовного дела по убийству Шкета и Паршина. Пока в поле зрения следствия находились Рябов, Альпер, и их деятельность в какой-то мере являлась нарушением закона. Но Саблин? Чист как стеклышко! Единственное, что было против него – пребывание в Сочи на собственной машине. И никаких подозрений! А тут как биотоки – звонок Шмелева. И Саблин!

Лазарев внимательно выслушал все сомнения Шмелева, изучил фотографии на похоронах Антонова. И особенно его заинтересовала фотография, где Саблин повернулся затылком к объективу. Была видна поседевшая голова, зачесанные аккуратно удлиненные волосы и прилегающие к голове уши. Он был уверен, что эту голову именно в таком ракурсе видел на пленке, когда Барков был в Избе вместе с Сержем. Позднее Лазарев обнаружит Саблина и на пленке, когда снимали акцию в ГУМе. Легкая усмешка легла на его лицо в момент разбрасывания рекламных листков. Этот факт и решил судьбу Сержа. Для Лазарева присутствие в ГУМе Саблина разъяснило неизбежность убийства его помощника…

– Убедительная просьба к вам, – обратился к Шмелеву Лазарев. – Нигде, никаким намеком не дайте понять Саблину, что вам что-то известно. Это смертельно опасно! У вас отношения с Саблиным сложились нормальные. Как бы сделать так, чтобы вы познакомили Баркова с Саблиным? Это должно быть естественно, ненавязчиво и как бы само собой. Наверное это можно сделать где-нибудь в ресторане.

– Я охотно это сделаю. Но надо знать…

– Мы дадим вам знать, куда и когда вам с Барковым ехать.

* * *

Широкий поток машин, раздваиваясь, уходил в разные стороны: один стремительно скользил в туннель, другой уклонялся вправо и распылялся в разные улицы и переулки. В этом потоке, нырнув в туннель, пошла темная «Лада», за рулем которой сидел Саблин. Выйдя наружу, она вдруг резко свернула к обочине и метров через сто въехала во двор большого многоподъездного дома. Здесь она не остановилась, а проскочив мимо подъездов, вышла на проезжую часть небольшого переулка, и Саблин остановил машину. Через зеркало он внимательно осмотрелся, проверяя, нет ли «хвоста». Минуты две не включал двигатель и окончательно убедившись, что никакого «сопровождения» за ним нет, повернул ключ зажигания, пронесся по переулку, нырнул в более узкий переулок и, разгоняясь на подъем, мельком осмотрел позади все пространство переулка, до самого поворота. Так, попетляв из переулка в переулок, машина вновь выскочила на магистральную улицу и влилась в поток. Все это время Саблин внимательно осматривал идущие следом машины, и, ловко маневрируя в потоке, стремительно ушел вперед. Перед светофором водитель сбросил скорость и в тот момент, когда загорелся желтый свет, ринулся через перекресток, оставив позади себя весь поток. Пропустив машины, стал отставать и свернул на боковую улочку. Еще раз оглядел пустынное пространство и вновь через дворы выехал на безлюдную улицу. У обочины стояла одинокая фигура мужчины. Когда «Лада» приблизилась, он поднял руку, и она остановилась. Это был Руберт, конезаводчик и коммерсант, частый гость и бизнесмен в Советском Союзе. В руке он держал дипломат, плащ перебросил через плечо. Не