Рассказы - Роберт Альберт Блох

— Солидный человек не может войти в собственное отражение, — парировал Стенхоуп. — Зеркало на стене — не что иное, как зеркальная пластина, покрытая тонким слоем ртути. Он просто отражает свет от гладкой, полированной поверхности стекла.

— Очень хорошо, мой скептический редактор. Отлично. А теперь не могли бы вы рассказать мне кое-что о стекле?

— Ну конечно…

— Что такое стекло с научной точки зрения? Это металл?

— Ну…

— Разве не правда, что стекло не имеет кристаллической структуры? Все металлы имеют.

— Подождите минутку.

— Стекло — это жидкость или твердое тело? Какова его температура плавления?

— Этого я не знаю.

— Верно. Никто не знает[25]. Ни один ученый не знает, как например, не знает точной природы электричества. И ни вы, ни Эйнштейн не можете открыть состав его молекулярной структуры.

— Да, боюсь, вы правы, — признался редактор.

— Конечно, прав. Стекло — это загадка. Подобно электричеству, человек может производить его, управлять им в определенных пределах и даже использовать в нескольких простых задачах, которые даже не начинают затрагивать его возможности. Мы можем предположить, что мысль — это электричество, а жизнь, возможно, имеет электрическое проявление. Никто никогда не потрудился теоретизировать о тайне простого, повседневного стекла, величайшего ключа к тайне света. Странная субстанция, через которую мы видим звезды, является связующим звеном между светом и электричеством, между видимым и существующим.

И если правильно обращаться с ним в соответствии с математическими формулами, я скажу, что человек может попасть в особый молекулярный хаос стекла и войти сквозь его плоскости в четвертое измерение. Человек существует двояко, представая перед самим собой в зеркале. Единственная причина, по которой зеркальное отражение нереально, это то, что разум человека в нем отсутствует. Его трехмерное сознание не может проникнуть в четвертое измерение, но моя линза это делает. Соединяя линзой свой глаз с образом своего отражения и таким образом непосредственно соединяя мозг с образом, электрическая структура мысли воздействует на таинственные материи стекла, и проходит сквозь них.

Глаза Кларка сверкнули.

— Вот вам и научная достоверность, — вызывающе бросил он. — Опровергните меня, если сможете. Наука не способна ответить на все мои вопросы о природе стекла и его отражения. Говорю вам, я прав.

— Негативизм не доказательство, — ответил Стенхоуп. — Вот это зеркало, может, и такое, как вы говорите, но ваша машина невозможна. Вы когда-нибудь испытывали ее?

— Я только что закончил ее сборку, испытывая сильный стресс. И я еще не пробовал, спасибо. Я не хочу входить в зеркало. Кроме моего отражения и отражения этой комнаты, я не могу мечтать о странном мире, который составляет своеобразную структуру сверхмерного света. Но именно поэтому я пришел к вам, редактор. Как я уже сказал, вы моя морская свинка. Вы заглянете в трубку своим скептическим глазом и узнаете правду.

— Что?

Маньяк оказался убедителен. Редактор Стенхоуп почувствовал дрожь, которую тщетно пытался подавить. На мгновение дикий бред безумца почти убедил его, что все мы живём в космосе, управляемом странными законами. Но это была чепуха. Так и должно быть. Каждая история научно достоверна — теории недопустимы.

Кларк прочел скептицизм на лице редактора.

— Ну, — с вызовом произнес он. — Вы мне не верите, так что не бойтесь. Загляните в мою безобидную трубочку. Отрегулируйте рычаги до тех пор, пока не увидите свое отражение в зеркале. Затем наблюдайте, как вращаются линзы, как ваш мозг вращается в трубке, как ваше сознание проскальзывает через нее в зеркало. Давайте.

Стэнхоуп начал потеть. Кларк возвышался над ним, его руки подергивались. Казалось, он вот-вот вцепится ему в горло. Белое лицо исказилось.

— Что станет с моим настоящим телом, если меня… — спросил он, стараясь говорить спокойно и оттянуть время.

— Естественно, оно исчезнет. Тогда вы попали бы в реальность зеркала, в странную молекулярную структуру стекла, которое является четвертым измерением. Вы знаете, что мы сосуществуем в третьем и четвертом измерениях; даже Эйнштейн признает это. Но в третьем мы чувствуем себя живыми, потому что наше сознание трехмерно. Как только это сознание посредством светового воздействия на электрический импульс, который мы называем мыслью, преобразуется в наш образ, мы оживем там. Вы исчезнете в комнате, отраженный в зеркале. Мы не можем сказать, что лежит за его пределами. Но вы узнаете.

Голос Кларка сорвался на крик.

— Смотрите! — Он схватил редактора за плечо и наклонил его к блестящему инструменту. Стенхоуп молча сопротивлялся. Этот человек был силен. Его пальцы давили…

А потом поднялся шум: началось настоящее столпотворение. Двое мужчин вошли очень тихо, несмотря на всю свою дородность. Они действовали эффективно. Не говоря ни слова, они подкрались к Волмару Кларку сзади и скрутили его, бесшумно стащив со стола и заведя руки за спину. Кларк судорожно вздохнул, но он не мог противостоять решительным и умелым действиям противников. Те крепко держали его.

Редактор Стенхоуп поднял голову. Один из мужчин дотронулся до края шляпы.

— Простите, что побеспокоили вас, сэр. Мы получили приказ вернуть его.

— Что?

— Это Волмар Кларк. Он был под нашим присмотром в санатории с прошлого года, с тех пор, как закончил работу с линзами обсерватории. После этого у него случился нервный срыв, и родственники позаботились о том, чтобы его отдали на наше попечение.

— Не слушайте дураков, — прошипел Кларк.

Он сделал выпад, но резкий рывок остановил его.

— Обычно он очень тихий. Мы позволили ему построить лабораторию в его комнате в санатории, и он был вполне счастлив, собирая какую-то машину. Но сегодня он исчез. К счастью, мы сразу же проследили его путь до этого места; пора отправить его на попечение к медсестрам. Извините, что доставили вам беспокойство — но мы были бы признательны, если бы вы ничего не сообщали властям. Он находится в частном учреждении, и, учитывая его прошлое положение, семья была бы благодарна за секретность.

Стенхоуп кивнул. Мужчина обернулся.

— Пойдемте, мистер Кларк, — сказал он. — Вернемся в лабораторию.

Это послужило сигналом для странной сцены. В этот момент Кларк должен был проявить своё безумство и упасть, чтобы его с криками выволокли из комнаты. По традициям драматургии, это должно было произойти. Вместо этого Волмар Кларк, математический гений и специалист по оптике, выпрямился во весь рост и улыбнулся редактору Стенхоупу.

— Хорошо, — сказал он. — Извините за наше маленькое собеседование, Стенхоуп. Еще минута, и я… ладно, не важно. Жаль, что вы не поняли, о чём я говорил. Я работаю над этим уже год.

С этими словами он повернулся, и