Голос скрипки - Андреа Камиллери

- Вот именно.

- Извините, но если вам больше нечего мне сказать, я бы хотел уехать отсюда. Начинаю испытывать усталость.

Доктор закрыл дверь на ключ, Монтальбано снова наложил печати. Они отъехали от дома.

- У вас есть мобильный?

Комиссар позвонил Паскуано, договорился об опознании завтра в десять утра.

- Вы тоже будете?

- Должен бы, да не могу. Мне придется уехать из Вигаты. Я пришлю за вами моего человека, он вас отвезет.

Комиссар попросил высадить его на окраине города. Ему хотелось пройтись.

- А, синьор дохтур, синьор дохтур! Синьор дохтур Латте с буквой «с» на конце звонил три раза и каждый раз все больше сердился, при всем уважении конечно. Вы должны перезвонить ему пирсонально собственной пирсоной сей момент.

- Алло, доктор Латтес? Монтальбано у телефона.

- Ну слава Богу! Приезжайте немедленно в Монтелузу, с вами хочет говорить начальник полиции.

И положил трубку. Должно быть, стряслось что-то серьезное, потому что из молока исчез весь мед.

Он уже заводил мотор, когда увидел, что подъезжает машина с Галлуццо.

- Есть новости о докторе Ауджелло?

- Да, позвонили из больницы, его выписывают. Я ездил за ним, а потом отвез его домой.

К черту начальника полиции и его неотложные дела. Сначала надо проведать Мими.

- Как ты себя чувствуешь, неподкупный защитник капитала?

- Голова прямо раскалывается.

- Наперед будет тебе урок.

Мими Ауджелло сидел в кресле, голова перевязана, бледный как полотно.

- Однажды один мужик врезал мне по голове железкой. Пришлось наложить семь швов, и то меня не развезло, как тебя.

- Видно, врезали тебе за дело, и ты это знал. Поэтому чувствовал себя хоть и побитым, но морально удовлетворенным.

- Мими, ты, когда постараешься, можешь быть настоящим гадом.

- И ты тоже, Сальво. Я собирался тебе позвонить сегодня вечером, завтра не смогу сесть за руль.

- Поедем к твоей сестре в другой раз.

- Нет, Сальво, все равно поезжай. Они очень хотели тебя видеть.

- А почему, не знаешь?

- Понятия не имею.

- Слушай, сделаем так. Я поеду, а ты завтра утром в девять тридцать должен быть в Монтелузе, в «Джолли». Возьмешь доктора Ликальци - он уже приехал - и отвезешь его в морг. Договорились?

- Как поживаете? Как поживаете, дорогой мой? У вас немного расстроенный вид. Мужайтесь. Sursum corda! Именно так говорили во времена «Католического действия». [«Католическое действие» - объединение светских организаций, действующее под патронажем Католической церкви. Многие депутаты и чиновники местных и общегосударственных органов управления являются его членами.]

Опасный мед доктора Латтеса переливался через край. Монтальбано насторожился.

- Пойду предупрежу господина начальника полиции.

Исчез и снова появился:

- Господин начальник полиции в настоящий момент занят. Прошу, я провожу вас в приемную. Хотите кофе, еще что-нибудь?

- Нет, спасибо.

Доктор Латтес снова исчез, предварительно одарив его широкой покровительственной улыбкой. Монтальбано был уверен, что начальник полиции приговорил его к медленной и мучительной смерти. Возможно, к удавке.

На столике в убогой приемной лежали еженедельник «Христианская семья» и газета «Римский обозреватель», [Периодические издания Ватикана.] очевидный знак присутствия в управлении полиции доктора Латтеса. Взяв в руки журнал, комиссар начал читать статью Тамаро.

- Комиссар! Комиссар!

Кто-то тряс его за плечо. Он открыл глаза, перед ним стоял полицейский.

- Господин начальник полиции вас ждет.

О Господи! Он глубоко заснул. Посмотрел на часы, было восемь. Эта сволочь продержала его в приемной два часа.

- Добрый вечер, господин начальник полиции.

Аристократ Лука Бонетти-Альдериги не ответил. Не подавая признаков жизни, сидел, уставившись в монитор своего компьютера. Комиссар обозрел непокорную шевелюру своего начальника, густую-прегустую, со здоровым вихром на макушке, закрученным наподобие сухих коровьих лепешек на полях. Точная копия того сумасшедшего психиатра, который организовал этнические чистки в Боснии.

- Как его звали?

Осознал, хотя и с опозданием, что, не вполне проснувшись, говорит вслух.

- Как звали кого? - спросил начальник полиции, соизволив наконец-то оторвать глаза от компьютера и посмотреть на комиссара.

- Не обращайте внимания, - сказал Монтальбано.

Начальник полиции продолжал смотреть на него со смешанным выражением презрения и жалости, видимо, подметив в комиссаре недвусмысленные признаки старческого слабоумия.

- Я буду с вами предельно откровенен, Монтальбано. Я о вас невысокого мнения.

- И я о вас тоже, - сказал комиссар не моргнув глазом.

- Ну вот и хорошо. Теперь между нами все ясно. Я вызвал вас, чтобы объявить, что отстраняю вас от расследования убийства синьоры Ликальци. Вместо вас его будет вести доктор Панцакки, начальник оперотдела, который, между прочим, по долгу службы и должен заниматься этим делом.

Эрнесто Панцакки был ближайшим соратником Бонетти-Альдериги, которого тот перетащил за собой в Монтелузу.

- Могу я узнать, почему, даже если мне на это наплевать?

- Вы совершили недопустимую небрежность, которая создала серьезные трудности для доктора Аркуа.

- Это он в рапорте написал?

- Нет, в рапорте не написал, не захотел по своему великодушию вам вредить. Но потом раскаялся и все мне рассказал.

- Ох уж мне эти раскаявшиеся! - не сдержался комиссар.

- Вы имеете что-то против раскаявшихся? [Это выражение связано с борьбой против мафии, которая в последнее время проводится в Италии, и с программой защиты свидетелей, породившей сотни перебежчиков, так называемых раскаявшихся (pentiti).]

- Да ладно!

И вышел не попрощавшись.

- Я приму меры! - крикнул ему вслед Бонетти-Альдериги.

Экспертно-криминалистический отдел располагался в подвальном помещении.

- Доктор Аркуа на месте?

- В своем кабинете.

Вошел без стука.

- Добрый вечер, Аркуа. Меня тут начальник полиции вызвал. Вот по дороге решил зайти к вам, узнать, есть ли новости.

Ванни Аркуа было явно не по себе. Но он подумал, что Монтальбано еще ничего не знает о своем отстранении от дела, и решил сделать вид, будто ничего не произошло.