Последний завет - Сэм Борн

— Почему бы и нет?

Миллер тяжело откинулся на спинку своего кресла, стащил с носа очки и уставился в потолок.

— Дьявол! Если я правильно понимаю, вы настаиваете на том, что это работа евреев?

— Скажу так: в армии Израиля есть подразделения, которые неоднократно выполняли похожие операции на территории врага. Я имею в виду отряды «Вишня» и «Самсон». Переодеваться в арабов для них не впервой.

Миллер потер глаза.

— Но зачем им это понадобилось?

— Я же сказал — в попытке дестабилизировать обстановку и добиться срыва переговорного процесса. Ни для кого не секрет, что среди израильских военных не так-то много сторонников идеи заключения мира с арабами. Именно в этой среде звучат наиболее критические высказывания в адрес премьер-министра…

— Стало быть, их расчет строится на том, что палестинцы обвинят Израиль в убийстве Нури и хлопнут дверью на переговорах. Или на том, что арабские террористы проведут акцию возмездия в Иерусалиме, которая не оставит выбора для израильской делегации.

— Одно из двух. И даже если официальная арабская сторона проявит выдержку и не станет психовать, уличные беспорядки все равно начнутся. А там, вы правы, свое слово скажут и террористы.

— И именно поэтому убийцы позаботились о том, чтобы очевидцам запомнился их странный акцент.

— Совершенно верно.

— Черт бы побрал этот Восток со всеми, кто тут живет! — рявкнул Миллер. — Невозможно, вы понимаете, совершенно невозможно нормально работать! С одной стороны, у нас евреи, которые не могут добиться единства в своих рядах, с другой — арабы с той же самой историей. И каждый, понимаете, доморощенный Бонапарт тянет одеяло на себя! И плевать он хотел на всех остальных, будь то враг по вере или соотечественник!

— Именно поэтому мы вернулись к убийству Гутмана и решили присмотреться к нему повнимательнее.

— А при чем тут Гутман?

— Как сказать… Мы сейчас проводим закрытые беседы с руководством личной охраны израильского премьера и пытаемся выяснить, не могли в их ряды затесаться враг, застреливший Гутмана не из-за того, что тот угрожал жизни премьера, а ради совсем другой цели…

Мэгги подалась вперед, уже приготовившись взять слово и рассказать о своей странной встрече с вдовой убитого оппозиционера. Ей казалось уместным как можно скорее поделиться с этими людьми подробностями своего разговора с Рахель.

Но она опоздала. Миллер решительно вышел из-за стола.

— Ладно, друзья, поболтали, и хватит. С меня пока достаточно загадок и головной боли. — Он вновь склонился к телефонному аппарату: — Господин госсекретарь, мы попытаемся форсировать течение переговоров. А все эти убийства… мы будем делать вид, что ничего не произошло. Что скажете?

— Правильное решение.

— Господа, — Миллер теперь обращался ко всем, — позвольте теперь оставить вас. Мне нужно переговорить с президентом.

— Конечно, конечно… — скороговоркой проговорил заместитель госсекретаря.

Как будто он мог не позволить Миллеру сделать то, что тот хотел. Всем было хорошо известно: тот говорит с президентом по десять раз на дню в течение многих лет.

Миллер задержался в дверях:

— Мы закончили?

— Да, — ответил ему церэушник.

— Отлично, увидимся.

Все торопливо стали подниматься из-за стола и чуть ли не наперегонки бросились к выходу. Каждый хотел продемонстрировать советнику президента, что у него полно важных государственных дел, решение которых он не намерен откладывать ни на минуту. Все знали, что сейчас Миллер наберет только ему известный номер на своем мобильном и после трех или четырех гудков, когда на том конце провода снимут трубку, бодро доложит:

— Пока все идет по плану, старина.