Помоги мне тебя оправдать - Людмила Бержанская

Меня в этом доме ждали: видно по приготовленному столу. В общем, он так и приглашал: на обед. Все, как положено для гостей. Даже ваза с цветами. В любом другом случае могло сложиться впечатление, что готовилась встреча старых друзей и не более.

В центре города я бываю редко. Разве что, забегу посмотреть, как поживает без меня квартира.

Сейчас, через 30 лет, все как будто опять сходится в одном месте. В общем, это естественно. Мы учились в одной школе и, конечно же, жили близко друг от друга.

И Юра, и Федя оказались опять в родительских квартирах. Почему они почти не встречаются? Странно. А может, Ковалев не хочет об этом говорить?

Обед удался на славу. Все здорово и вкусно.

Как и с Юрой, поговорили о личной жизни друг друга. Федя, в самом деле, вдовец. Повспоминали общих знакомых и вдруг, без всякого вступления:

— Тебя беспокоила милиция?

— Не больше, чем других.

— Нас тогда, ночью, никто не видел?

— Видела соседка. Мне рассказали, что она вышла закрыть ставни и видела, что по улице мужчина тащил пьяного. Но не знает откуда.

— Знаешь, меня удивило: его никто не захотел опознать.

— Меня тоже. Хотя у нас свидетель, за неимением другого, может стать и обвиняемым. А кому это нужно?

— Его похоронили, как собаку.

— Откуда ты знаешь?

— Неопознанные трупы хоронят в общей могиле. Он заслужил этого.

— Ему уже все равно. Федя, ты после этого не ходил в церковь?

— Ходил.

— И что ты про себя говорил, обращаясь к Богу?

— Я сказал, что его кару взял на себя.

— И что Бог тебе ответил?

— Как всегда — молчание.

— Интересно: одобрительное или осуждающее?

— Если не смог сам, нечего осуждать.

— Я слышала, что на небесах грешные души долго мучаются, потом очищаются и становятся как все. Так что, грешите, ребята, сколько хотите. Очищение вам гарантировано.

— Ну, хоть не будет гадить на земле.

— Федя, скажи: Вера Федоровна знала?

— Да.

— Откуда такая уверенность?

— Но ты все поняла о матерях-энергофагах?

— Так это я.

— Мне нечего добавить: все яснее ясного.

— А Инна?

— Тоже. У меня с ней был долгий разговор прежде, чем она дала полную информацию о финансах фирмы.

— А Марина?

— Не знаю.

— А Юра?

— Очень много знал, а остальное догадался.

— А Алла?

— Думаю, что нет.

— Мне очень неловко задавать тебе вопрос об Алле…?

Живой перебил.

— К Митину и его компании это не имело никакого отношения.

— Все равно ужасно. Страшная вещь: насилие.

— Все было не совсем так. Этот парень ее очень любил и хотел на ней жениться. Решил заставить таким дурацким способом.

— Ну уж, точно дурацким. А где он сейчас?

— Не знаю. Бросил институт, после этого загремел в армию и все. Да, я его почти и не знал. А у Аллы есть семья?

— Все так же, как у меня. Знаешь, когда я посетила «Хозарсифь», меня поразило, бросающееся в глаза, отсутствие женщины.

— Меня тоже.

— Так что история с мальчиками-близнецами продолжалась?

— Не знаю. От него всего можно было ожидать. По-моему, самое большое удовольствие в жизни он получал от унижения других.

— Скажи, а с мамой тогда у тебя был разговор на эту тему?

— Да. Ее вызвал директор и предупредил о моей угрозе.

— Что она ответила?

— Что не может следить за каждым моим шагом, что я уже взрослый.

— А что с ее подругой?

— Она сошла с ума после смерти детей. Это было уже давно.

— Перед смертью, твоя мама не возвращалась к этому вопросу?

— Возвращалась. Так и спросила: не передумал ли я?

— Ты рассказал ей о встрече в Новосибирске с Костей?

— С каким Костей?

И опять были воспоминания об отдыхе в Прибалтике, о встрече в кафе и о Димином близнеце, и в подробностях весь разговор с Верой Федоровной.

Живой был потрясен.

— Я жалею только об одном, что подарил ему 30 лет жизни.