Перстень Александра Пушкина - Анна Князева

– Стрелял, убил – значит, виновен.

– Отказ от дуэли мог стать позором.

– Нечего было заводить шашни с чужой женой.

– Между прочим, многие современники Пушкина считали, что вина Дантеса преувеличена. На момент дуэли ему было всего двадцать пять. В Петербург он приехал двадцатидвухлетним юношей. По ходатайству голландского посланника Геккерена его сразу приняли офицером в лейб-гвардию. Кстати, Дантесу даже не пришлось сдавать экзамен по русской словесности. Случай для того времени беспрецедентный. В обществе на него смотрели как на избалованное дитя. Он был строен, ловок в общении и обладал особенным свойством нравиться всем. По шалости мог прыгнуть на стол или на диван. Или уткнуться головой в обнаженное плечо светской дамы. Ему все прощали.

– Но ведь он ухаживал за женой Пушкина?

– Наталья Николаевна считалась непревзойденной красавицей, вокруг нее вились толпы поклонников. Было бы странно, если бы и Дантес не оказался у ее ног. Одногодки, они хорошо понимали друг друга. Думаю, вместе им было весело. Со стороны Дантеса это вылилось в показную влюбленность, светскую игру. В те времена чаще говорили о другом поклоннике Пушкиной.

– Это еще кто? – Уставившись в бампер впередистоящей машины, Сергей терпеливо выслушивал рассуждения жены. По своему опыту знал: с ней как с историком такое случалось.

– Наталья Николаевна Пушкина служила фрейлиной при дворе, и ее подозревали в связи с царем.

– А кто у нас в то время был царь?

– Николай Первый. Поговаривали, что, не смея перечить царю, Пушкин сам искал смерти и бросался на всякого встречного и поперечного. Такая в те времена была версия. Теперь же больше склоняются к выводу, что слухи были кознями против Пушкина. От него просто хотели избавиться.

– Значит, Дантес попал под раздачу?

– Оба попали – и Пушкин и Дантес. – Полина опустила стекло и вдохнула холодного воздуха. – Морем пахнет… И знаешь, та поездка в Питер мне потом помогла.

– В чем?

– Во время весенней сессии преподаватель по культурологии заставил меня писать статью, которую, кстати, потом опубликовал в научном журнале под своим именем.

– Что значит – заставил? – возмутился Сергей.

– Я пропустила половину его лекций.

– И о чем была статья?

– Не о чем, а о ком. Конечно, о Пушкине. Об одном годе его жизни, который он провел в Одессе. – Помолчав немного и не дождавшись реакции мужа, Полина закрыла окно. Потом недовольно спросила: – Тебе неинтересно?

Задремав, он резко вздрогнул и, чтобы не рассердить ее, сказал бодрым голосом:

– Рассказывай дальше.

Понимая, что Сергей засыпает, Полина, все же не смогла удержаться от продолжения:

– В Одессу Пушкин приехал из Кишинева, куда за два года до этого был сослан за эпиграммы. Местом службы для него была определена канцелярия генерал-губернатора Воронцова. Герой войны 1812 года, граф Воронцов был самолюбивым и властным человеком, требовавшим беспрекословного подчинения и полной самоотдачи в работе. Но Пушкин не был приспособлен к государственной службе. Кстати, в то время он уже состоялся как профессиональный литератор и имел большой успех. Все это испортило его отношения с графом. Ко всему, по приезде в Одессу Пушкин умудрился влюбиться в его жену…

– В жену графа? – заинтересованно встрепенулся Дуло.

– Да, в Елизавету Ксаверьевну Воронцову. Ему в кратчайшие сроки удалось добиться ее взаимности. Между ними случился скоротечный, но страстный роман, который ничем хорошим для Пушкина не закончился. Граф Воронцов ходатайствовал перед царем об исключении Пушкина из канцелярии, и уже через год несчастный влюбленный покинул Одессу и поехал в новую ссылку, на этот раз в село Михайловское.

– Ходок… – улыбнувшись, заметил Дуло, но Полина его не услышала.

– После светской европейской Одессы Пушкин оказался в деревне, в глуши. Здесь он с головой погрузился в работу: за полгода написал и посвятил Воронцовой около двадцати стихотворений. Между ними возникла бурная переписка, которая со временем стихла.

– Разлюбил?

– Нет. Он продолжал любить, но Воронцова решила закончить эту историю. Пушкин воспринял разрыв как величайшую трагедию своей жизни и начал забрасывать Воронцову и своих одесских знакомых письмами с жалобами и мольбами. Но потом он отступился и написал ей прощальное стихотворение.

Полина замолчала, но при этом беззвучно шевелила губами. Наконец, вспомнив, прочла:

Прими же, дальняя подруга,

Прощанье сердца моего,

Как овдовевшая супруга,

Как друг, обнявший молча друга

Перед изгнанием его.

– Сильно, – признался Сергей.

– Гений, – подтвердила Полина.

В этот момент поток машин сдвинулся с места, Дуло тоже нажал педаль газа. Проехав вдоль Мойки минут пять, они снова остановились. Стукнув рукой по рулю, Сергей негромко выругался, а потом, посмотрев налево, спросил:

– Видишь двухэтажное здание?

– Желтое, с эркером?

– Набережная реки Мойки, дом восемьдесят шесть. Главное следственное управление по городу Санкт-Петербургу… Из-за твоего чемодана здесь сейчас все стоят на ушах.