Чудо в пушистых перьях - Татьяна Полякова

Дверь в квартиру папули была украшена бронзовой табличкой,на которой значилось: «Щербинцев А.В., философ». Я пожала плечами и позвонила.Никто открыть мне не пожелал: папы, скорее всего, нет дома, а если у Земфирысеанс, то ее лучше не беспокоить. Я открыла дверь своим ключом и вошла вогромную прихожую. Из ближайшей комнаты до меня донесся голос Земфиры.

— Ваши завистники плетут интриги… — вещала она.

Я проскользнула в кухню, на мгновение увидев в открытуюдверь Земфиру перед ее магическим кристаллом, водруженным на деревяннуюподставку, а напротив нее сидящую на ковре даму среднего возраста, насмертьперепуганную. Лицо ее в свете свечей было бледным, лоб потным, а губы дрожали.

Войдя в кухню, я вспомнила, что завтрак мой оставлял желатьлучшего, и полезла в холодильник. За что я особенно любила Земфиру, так это заее кулинарный талант. Плотно закрыв дверь, я разогрела голубцы и приступила ктрапезе. Минут через двадцать раздался зычный голос Земфиры:

— Василиса… — И я пошла на зов.

Земфира расположилась в комнате, которая когда-то быладетской, а теперь стала чем-то вроде кабинета папулиной подруги. Плотные шторына окнах, не пропускающие дневного света, стены сплошь покрыты коврами, на полуподушки, подставка с магическим кристаллом, сосуды для ароматических палочек имаска неизвестного божества довольно свирепого вида.

— Свет включи, — сказала Земфира. Я включилалюстру, а она пожаловалась:

— До чего баба бестолковая попалась, не чаяла от нее отделаться,все ей расскажи да объясни. Нет у людей фантазии, работаешь без удовольствия.

Я сочувственно кивнула, усаживаясь на парчовую подушку.Земфира — тучная дама в цветастом широком балахоне, в черном парике с волосамидо пола, с повязкой на лбу — походила на упитанного индейца. Впрочем, даже втаком виде она казалась мне симпатичной круглолицей толстушкой со смеющимисяглазами.

— Как дела? — спросила Земфира, по привычкеуставившись в магический кристалл.

— Плохо, — ответила я.

— Мужик в шляпе и плаще? — вздохнула Земфира. Яприподнялась и на всякий случай уставилась в магический кристалл. — Недури, — осадила меня папулина подруга, — мне сегодня бабка звонила.

— А-а, — успокоилась я, устраиваясь на подушке.

— Папулю опять похитили инопланетяне, — вновьвздохнула Земфира. — Утром Михалыч прибегал за выкупом.

— Много просил?

— Сто пятьдесят рублей.

— Значит, папа не надолго в отключке…

— Хочешь с ним поговорить?

— Если за выкупом прибегали сегодня, вряд ли получится.

— Почему? — обиделась за папулю Земфира. —Может, повезет, и папа придет в себя.

— Может, — неохотно согласилась я. — Давай ятебе все расскажу?

— Давай, — кивнула Земфира.

Ну я ей тут же все рассказала: и про вечеринку, и про Шляпу,и про его труп в багажнике.

— Папе этот белесый не понравился, — закивал аЗемфира, выслушав меня. — Он вернулся с вечеринки и первым делом сказал:«Василисе он не пара. Прохвост, а может, и похуже». Ты знаешь, как папа видитлюдей. У него дар. И если папа говорит «прохвост», значит, парень еще хуже.

— И чего? — почесала я нос.

— Пусть сам со своим трупом разбирается, а ты не лезь.Не твое это дело. Не ты его туда запихала, не тебе о нем беспокоиться.

— А милиция? — охнула я. При слове «милиция»Земфира непроизвольно поморщилась.

— А на этих вообще наплевать.

— Но ведь человека убили… может быть… или он сам умер.

— Он что тебе, родственник?

— Нет.

— Ну и чего ты о нем хлопочешь? Конечно, это вопросморально-этический… С таким вопросом непременно надо обратиться к папе, но я,со своей стороны, очень бы рекомендовала никуда не лезть. И бабке скажи, чтобсидела тихо, не ровен час… — Земфира в досаде махнула рукой, поднялась, стащилас себя парик с повязкой и позвала:

— Пойдем сожрем чего-нибудь.

— Я голубцы ела.

— Понравились?

— Очень.

— Слава богу. Ну не хочешь есть, так чаю попьем. У меняклиент через час по записи, времени достаточно.

Мы пили с Земфирой чай и вели неспешную беседу. Пить чайЗемфира предпочитала в гостиной, сидя в мягком кресле перед антикварнымстоликом на гнутых ножках.

— Вчера к папе какой-то хмырь приходил, — сообщилаона, — но не застал. И со мной долго беседовал.

— Чего хотел?

— Филонова, — вздохнула Земфира. — Предлагалбольшие деньги.

Я перевела взгляд на картину, которая висела напротив.Разобрать, что там изображено на ней, было затруднительно. Правда, в этомсмысле она мало чем отличалась от папиных картин, висящих по соседству, но чтоботличие все же было, папа для бестолковых написал фломастером на раме:«Филонов», и картина стала выделяться.

— Я беспокоюсь, — робко продолжила Земфира. —Не хочу критиковать папу, но боюсь, как бы нас не ограбили.

Если честно, я тоже беспокоилась, папуля налево-направораспространялся о том, что у него в гостиной висит шедевр стоимостью внесколько тысяч долларов. Вполне мог найтись олух, который в это поверит. Еслиучесть, что жизнь уголовников папуля изучал не зря и в их среде у него осталосьмного знакомых, людей корыстных и весьма далеких от искусства, беспокойство моетолько увеличивалось.

— Почему бы папуле не прекратить свои рассказы о Филонове? —вздохнула я.

— Ты же знаешь папу, — пожала плечамиЗемфира. — Я намекнула ему, что он мог бы подарить Филонова музею. Папаочень рассердился, ведь это твое приданое.

Мы уставились на живописный шедевр и дружно вздохнули.

Не поднимаясь с кресла, Земфира извлекла из низенькогошкафчика бутылку коньяка и спросила:

— Выпьешь?

— Не-а, — испуганно покачала я головой.

— И в кого ты у нас такая? — посетовала Земфира ивыпила коньячку, достав из того же шкафчика рюмку внушительных размеров.

— Еще новости есть? — на всякий случай спросила я.