Последняя жертва - Эвелина Баш

Тот день, девятого ноября тысяча девятьсот восемьдесят девятого года, когда пала Берлинская стена, он провёл на работе, зарывшись с головой в чертежи. Это было что-то очень срочное, что-то очень важное. Настолько важное, что они, Штефан и двое его коллег, совсем упустили тот момент, когда мир изменился навсегда.

Уже вечером прибежал чей-то брат или сын и начал рассказывать о том, что границы больше нет. Сначала они никак не могли поверить ему, но потом, не сговариваясь, все вскочили со своих мест. В каком-то неосознанном порыве Штефан схватил чертежи, подготовленные для Краилова, и через пару минут они оказались на улице. Сотни, тысячи людей бурлящим, бесконечным потоком двигались в сторону КПП «Чарли»[5]. В серых промозглых сумерках всё казалось чем-то нереальным. Фейербах погрузился в этот поток, ещё не понимая, что этот один маленький шаг с тротуара изменил его жизнь навсегда. Захваченный всеобщим возбуждением и волнением, он даже не заметил, как оказался у Берлинской стены и не поверил своим глазам. Никто не останавливал эту нескончаемую вереницу людей и машин, уходившую на Запад. Шлагбаумы были подняты, а пограничники улыбались и махали руками: «Проезжай, проходи!». И они шли, оглядываясь, не веря в своё счастье. Страх в глазах, робкие улыбки, слёзы, а на другой стороне сотни других людей, западных берлинцев. Люди, не знавшие друг друга до этого момента, обнимались, словно старые знакомые, плакали, смеялись. Вряд ли кто-то до конца осознавал, что это происходит на самом деле. Штефан не осознавал, а просто шёл вперёд, сжимая в руке чертежи.

В голове не было мыслей, а в сердце – чувств. Он оставил всё – Лили, свою жену, работу, дом. Ушёл без вещей, как был в старом свитере, почти без денег. Что там завалялось в кармане? Около двадцати ГДРовских марок, которые через какой-то год станут бесполезными фантиками. С чертежами подмышкой и одним только паспортом, который так и не стал пропуском в другой мир. Он ждал годами, когда ему разрешат выезд на Запад. Пропустил столько конференций и выставок, а теперь другой мир сам открыл свои двери. Он не мог вернуться.

Путь в Америку оказался значительно сложнее, но ему удалось пересечь Атлантику и отыскать Ангела Краилова…»

Сотовый телефон Эммы жалобно пиликнул и отключился.

– Батарейка села, – словно извиняясь, произнесла девушка и потянулась за телефоном, уронив при этом блокнот, в котором так почти ничего и не написала. – Ой, – следом за блокнотом на пол упала ручка и покатилась куда-то под столик. – Извините, – покраснев до самых ушей, Эмма подняла блокнот и виновато посмотрела на Фейербаха.

Штефан уже не выглядел таким задумчивым и отстранённым, как каких-то пару минут назад, наоборот, он улыбался, глядя на Эмму.

– Время истекло, – произнёс он, посмотрев на часы.

Уже?

Эмма взглянула на свои часики. Половина одиннадцатого. Ещё ни разу со дня приезда в Берлин ей не доводилось засиживаться где-то так поздно.

– Вы расскажете о Лили? – робко спросила она.

– Непременно, – пообещал Штефан. – Кристина позвонит вам и назначит следующую встречу, – сказал он, поднимаясь с дивана. – Водитель ждёт вас в холле. До встречи, Эмма, – протянул руку Фейербах.

Кое-как поднявшись с дивана и собрав в охапку свой блокнот, телефон и сумку, Эмма коснулась его руки и пробормотала:

– Спасибо. До встречи… господин Фейербах.

Затем поспешно вышла из кабинета, не забыв при этом запутаться в дверях и ногах, и едва не растянуться на паркете.