Грех с ароматом полыни - Галина Владимировна Романова

Устинов выразительно глянул на Егоров пиджак. От кармана до третьей пуговицы снизу белел шлейф из сахарной пудры.

– Разведка донесла, что ночью, майор, вы пытались попасть в здание районного морга. – Серега повернул к нему физиономию с сахарными усами. – Но попытка не увенчалась успехом?

– Ты ко мне уже на «вы»? – осторожно пошутил Егор.

– Нет, я по-прежнему с тобой на «ты», Егор. Просто знаю, что ты был не один. – И Серега выразительно поиграл бровями.

– Откуда информация, Устинов?

Егор насупился.

Серое утро начинало покрываться ретушью из черных штрихов. Если информация достигнет ушей полковника Строгинова, то неприятностями они оба могут быть обеспечены. Он-то ладно, выкрутится как-нибудь. А Ева на испытательном сроке в своей страховой компании.

– Ладно, не дрейфь.

Устинов подмигнул. Кажется, сахарная пудра осела даже на его ресницах.

– Санитара немного знаю. Он сам мне позвонил сегодня утром. Рассказал, как вы ночью в морг ломились. Вопросы разные задавал.

– Ничего мы не ломились. Просто стучали.

– Ему телефон весь оборвали, – словно не слыша, продолжил с набитым ртом бубнить Устинов. – Чего так приперло-то? На покойничка хотели взглянуть?

– Нет. – Егор честно взглянул на коллегу. – Хотели узнать, никто не приходил на опознание? Может, кто востребовал?

– Никто. – Серега с сожалением заглянул в пакет, посчитал остатки. – Никто не востребовал.

– Вот это я и хотел узнать… С Евой.

– Никто не востребовал, но приходил. – Устинов обмел запудренную физиономию ладонью. – На опознание.

– Да ладно! И кто?

– А вот тут, товарищ майор, и начинается все самое интересное.

Серега тяжело поднялся и, по-медвежьи косолапя, пошел в угол, к чайнику. Глянул оттуда на Егора с мужицкой хитрецой. И даже пальцем погрозил.

– Если бы не запрет полковника, я бы уже давно ему доложил. Поверх твоей головы доложил, Егорушка. И глядишь, благодарность снискал бы. Но запрет существует. Потому и не могу. Потому и тебе рассказываю, в интересах дела, так сказать.

– Ну!

Откровения Устинова были Егору неприятны. Он о многом догадывался, но никогда не слышал этого. Устинов всегда молчал, пряча странные взгляды в стол.

– В общем, пришел некто. Паспорт показал. Санитар – мой знакомый – догадался копию с него снять. Больно, говорит, вид у мужика был плутоватый. К тому же труп криминальный. Скандально криминальный.

Серега подхватил огромную кружку с чаем. Шумно отхлебнул. Медленно пошел к своему столу.

– Мужик тот, что явился на опознание, нес какую-то пургу про племянника, который загулял и неделю домой не является. Только врал он. – Серега шумно уселся. С грохотом поставил чашку на стол. – Нет у него никакого племянника.

– Откуда такая уверенность? – насторожился Егор. – Известная личность?

– В том то и дело, товарищ майор, что личность мужика, явившегося на опознание убитого в ювелирном магазине парня, не установлена.

– Как так?! – вытаращился Егор. – Он же паспорт предъявил и… А! Понял!

– Совершенно верно, Егор. – Устинов подпер пухлую щеку большим кулаком. – Паспорт был левым. Не значится такого дяди. Вернее, был такой, но помер давно. От старости.

– Ух ты! И что получается? В морг приходил возможный грабитель? Так получается?

Черные штрихи серого дня исчезли. За окном стало светлее и ярче.

– Получается, что соучастник преступления явился опознать труп подельника, – согласно мотнул головой Серега. – Подсунул поддельный паспорт. На ходу придумал историю с племянником.

– Труп не опознал?

– Конечно, открестился. Первый раз, говорит, вижу. И очень быстро исчез.

Егор удрученно покачал головой и развел руки в стороны.

– Опять тупик. Даже если дядя и опознал подельника, мы об этом не узнаем. Как ты говоришь, он быстро исчез.

– Не настолько быстро. – Устинов схватил со стола чашку с чаем, глянул поверх нее на Егора. – Его физиономия попала в камеру. Там, если ты помнишь, скверный перекресток. Камера стреляет достаточно далеко. И наш дядечка машинку догадался далеко поставить, номеров не видно, а вот портрет лица прикрыть не догадался.

– Бинго! – воскликнул Егор, нацеливая на Устинова указательные пальцы. – И если ты сейчас скажешь мне, что запись у тебя, я тебе еще и за коньяком сбегаю!

Серега высоко вскинул голову, взгляд его засиял удовольствием, а рот, все еще со следами сахарной пудры, шепнул:

– Беги…

Через двадцать минут, вручив Устинову бутылку недорогого коньяка, Егор флешку у него категорически забрал.

– Да давай вместе посмотрим, чего ты? – Серега досадливо косился в его сторону. – Тем более я уже все видел.

– Тем более! – подчеркнул Егор и спрятал флешку в нагрудный карман рубашки. – Информация не представляет для тебя никакой ценности. Тем более что нам этим делом категорически запрещено заниматься.

Подумал и подчеркнул, обводя жестом стены кабинета:

– Здесь запрещено…

– Но никто не запретит мне заниматься этим в нерабочее время, так ведь, Ева? – позвонил Егор ей после работы из машины. – И тебе тоже.

– И мне тоже, – эхом отозвалась она. И спросила: – У тебя или у меня?

У него в доме после отвратительного пробуждения было, мягко говоря, очень не убрано. Он ухитрился разбросать по комнате почти все, что было в шкафу. Ему все не нравилось, раздражали пуговицы, застарелый запах дезодоранта от одежды, что-то казалось откровенно невзрачным, серым, как день за окном. Бардак в квартире был как по заказу. К тому же в холодильнике было пусто. А у Евы наверняка от вчерашней запеченной курицы что-то осталось. И он бы с удовольствием съел сейчас ножку, или крылышко, или и ножку, и крылышко. И помидор с тем вкусным хлебом, который Ева покупает в какой-то маленькой пекарне.

– У тебя, – решительно заявил Егор. – К тебе ближе.

Они вошли в ее квартиру. Ева включила свет и сразу полезла в тумбочку под вешалкой, и достала те самые тапки, которые раньше считались только его. Он-то думал, она их выбросила. Настроение полезло вверх. А когда она оставила его у компьютера и пошла в кухню разогреть чего-нибудь, как она выразилась, Егор чуть не запел.

Может, все еще наладится? Может, она сможет переломить себя и посмотрит на него не только как на друга?

Он готов! Он по-прежнему готов. И те чувства, которые он затолкал глубоко-глубоко и которым запретил высовываться, вырвутся наружу по первому правильному вздоху.

– Как ты можешь есть, не взглянув? – удивился Егор, когда они с Евой уселись за стол поужинать.