Архангел - Роберт Харрис

Келсо открыл тяжелую дверь — за нею стеной стоял затхлый воздух. Он зажал рукой рот и нос, чтобы его не вырвало. Судя по всему, пронизывавший дом запах исходил отсюда. Комната была большая и совершенно пустая, ее освещали три высоких, затянутых тюлем окна — три больших, прозрачно-серых овала. Келсо направился к ним. Пол был усеян крошечными черными скорлупками. Келсо решил отдернуть занавески — тогда в комнате станет светлее и он увидит, на что наступает. Но когда он дотронулся до шершавой нейлоновой сетки, материя словно поехала вниз и град черных зернышек обрушился на его руку и голову. Он снова дернул занавеску, и град превратился в каскад, в водопад мертвых крылатых насекомых. Наверно, миллионы их расплодились и подохли тут за лето в лишенной воздуха комнате. От них исходил острый запах старой бумаги. Трупики застряли у него в волосах, шуршали под ногами. Он отступил от окна, отчаянно отряхиваясь и тряся головой.

Снизу, из вестибюля, послышался мужской голос:

— Кто там, наверху?

Келсо понимал, что надо откликнуться. Так было бы проще доказать отсутствие преступных намерений, свою невиновность: сразу выйти на лестничную площадку, назваться и извиниться. Он очень извиняется. Дверь была открыта. Такой интересный старый дом. Он историк. И любопытство взяло верх. Ведь украсть-то здесь нечего. Право же, он очень извиняется.

Но Келсо не выбрал этот путь. Да он и не выбирал. Он просто ничего не предпринял, что тоже было своеобразным выбором. Он стоял, согнувшись, в бывшей спальне Лаврентия Берии и боялся пошевелиться, точно хруст костей мог выдать его, — стоял и прислушивался. С каждой секундой его шансы выйти из дома, объяснив свое присутствие, уменьшались. Послышались шаги того человека по лестнице. Он поднялся на семь ступенек — Келсо сосчитал, — остановился и с минуту постоял.

Затем спустился, пересек вестибюль, и дверь захлопнулась.

Келсо ожил. Подошел к окну. Не дотрагиваясь до занавески, прижался щекой к стене и выглянул на улицу в щель между рамой и пыльным нейлоновым тюлем. Он увидел мужчину в черной форме, который стоял на тротуаре возле фургона с карманным фонарем в руке. Затем сошел с тротуара и, прищурясь, стал смотреть на дом. Человек был приземистый, похожий на обезьяну: руки были слишком длинные для плотного туловища. Внезапно он посмотрел прямо на Келсо — грубая тупая морда, — и Келсо отшатнулся от окна. Когда он снова рискнул выглянуть, мужчина открывал дверцу со стороны водителя. Он бросил в машину фонарь и забрался на сиденье. Заработал мотор. Фургончик отъехал.

Келсо выждал с полминуты и помчался вниз. Его заперли. Просто невероятно. Он чуть не рассмеялся от нелепости случившегося. Он заперт в доме Берии! Входная дверь была громадная, с большим чугунным шаром вместо ручки и замком величиной с телефонный справочник. Попытавшись ее открыть, Келсо стал внимательно осматривать дверь. Что, если тут существует сигнализация? В полутьме он не мог разглядеть, есть ли какое-либо приспособление на стене, но это могла быть некая допотопная система — скорее, пожалуй, так! — нечто, включающееся от нажатия, а не от того, что кто-то пересек луч. При мысли о такой возможности он застыл.

Действовать его заставила сгущавшаяся темнота и опасение, что если он не найдет выхода, то всю ночь просидит здесь. Возле двери был выключатель, но Келсо не осмелился включить свет: охранник явно что-то заподозрил и может приехать вторично. К тому же стоявшая в доме мертвая тишина убеждала в том, что все системы жизнеобеспечения отключены и дом заброшен. Келсо попытался вспомнить рассказ Рапавы — как он шел к телефону, когда позвонил Маленков. Кажется, он вошел в дом с черного хода и, миновав караульную и кухню, попал в вестибюль.

Келсо направился в темный проход за лестницей, нащупывая путь по стене. Штукатурка была холодная и гладкая. Первая по ходу дверь была заперта. А вторая — нет: оттуда тянуло холодным воздухом, но Келсо почувствовал внизу пустоту — наверное, погреб — и поспешил закрыть дверь. За третьей голубовато заблестели металлические поверхности и пахнуло застоялым запахом еды. Четвертая дверь была в конце прохода и вела в комнату, где, как он предположил, когда-то сидела охрана Берии.

В противоположность остальному дому, из которого все было вывезено, здесь стоял простой деревянный стол, стул и старый буфет, словом, остались какие-то следы жизни. Номер «Правды» — Келсо сумел разглядеть лишь знакомое название, — кухонный нож, пепельница. Он провел рукой по столу и почувствовал крошки. Слабый свет проникал сюда сквозь пару маленьких окошек. Между ними находилась дверь. Конечно, заперта. Ключа не было. Келсо снова посмотрел на окна. Слишком узкие — не пролезть. Он набрал в легкие воздуха. Некоторые привычки наверняка интернациональны! Он провел рукой по притолоке справа от двери и обнаружил то, что искал. Ключ легко повернулся в замке.

Келсо открыл дверь, вынул ключ из замочной скважины и, подумав, что поступает правильно, снова положил его на место.

Он очутился на большом, метра два шириной, крыльце с покатым полом и сломанными перилами. Из глубины сада до него доносился грохот транспорта и натужный вой большого самолета, снижающегося перед посадкой в «Шереметьево». Дул холодный ветер, в котором чувствовался запах костра. В небе гасли последние отблески дня.

Видимо, сад забросили в то же время, что и дом. Никто многие месяцы не занимался им. Слева находилась оранжерея вычурной постройки, с железной трубой, заросшая диким виноградом. Справа — темно-зеленые заросли разросшихся кустов. Впереди высились деревья. Келсо шагнул с веранды на ковер из листьев, покрывавший лужайку. Ветер шевелил листья, приподнимал их и вдруг бросил охапку в стену дома. Расшвыривая листья, Келсо зашагал к фруктовым деревьям; подойдя ближе, он увидел, что это вишни: около ста больших старых деревьев вздымались ввысь — настоящий чеховский сад. Внезапно Келсо остановился как вкопанный. Земля под деревьями всюду была гладкая, ровная, за исключением одного места. У корней одного из деревьев, возле каменной скамьи, было темное пятно, чернее окружающих теней. Келсо сосредоточенно сдвинул брови. Неужели это ему не кажется?

Он нагнулся, опустился на колени и медленно погрузил руки в опавшие листья. Сверху они были сухие, а в глубине — мокрые и скользкие. Он раздвинул их, и сразу запахло влажной землей — черной землей матушки России.

«Не копай такую широкую яму. Это же не могила. Только придумываешь себе лишнюю работу...»

Келсо разгреб листья с площади этак в квадратный метр, и хотя было темно, тем не менее он видел достаточно, а остальное мог нащупать. Травяной покров здесь был содран и была вырыта яма. Потом ее засыпали и пытались даже заложить дерном. Но некоторые куски дерна раскрошились, а другие вылезли закрая ямы, и получилось нечто вроде разбитой грязной пилы. Видно, очень спешили, подумал Келсо, и копались тут недавно, возможно, даже сегодня. Он поднялся и сбросил мокрые листья с плаща.

«Почувствовали силу товарища Сталина, хоть он уже и в могиле?..»

Келсо слышал за высокой стеной грохот транспорта на широкой улице. Реальный мир был совсем близко — казалось, протяни руку и дотронешься. Он попытался носком ботинка снова разбросать листья по развороченной земле, взял сумку и пошел, спотыкаясь, в конец сада, туда, откуда доносились звуки жизни. Пора выбираться отсюда. Он это понимал. И был испуган. Вишневый сад тянулся почти до стены, которая вдруг возникла перед ним — бесцветная и отвесная, как периметр викторианской тюрьмы. Ему через нее не перелезть.