Белое станет черным - Антон Грановский

– Не знаю.

– Может, у убийцы такая жуткая рожа? Может, он вообще не человек? – Марго снова посмотрела на выкаченные глаза Палтусова. – Скорей всего Палтусов вообще ничего не видел. Ведь свет был направлен ему в лицо. Убийца оставил какие-нибудь следы?

– Никаких. Ни одного отпечатка. Видимо, это был профессионал.

– Да, наверное. И этот профессионал был невероятно силен физически.

– Почему вы так решили?

– В Палтусове килограммов сто весу. Настоящий атлет. Посмотрите на его бицепсы – таким руками можно шею быку свернуть. А на лице ни одного синяка. И на голове кровоподтеков не видно. Значит, убийца скрутил его легко, как ребенка, даже не пустив в ход кулаки.

Лейтенант помолчал, потом спросил:

– А вы кто?

– Марго Ленская, – ответила Марго. – Слышали?

– Нет.

– Ну, значит, еще услышите. Всего хорошего!

Марго повернулась и зашагала к двери. Она увидела все, что хотела.

3

Марго сидела в кафе, в небольшой нише, за маленьким уютным столиком у затемненного окна, и пила кофе. В пальцах у нее дымилась сигарета. На соседнем стуле стояла раскрытая сумка. На столе, перед глазами, лежала стопка распечатанных из Интернета листков. Марго читала текст, и брови ее слегка подрагивали, то трогательно, то гневно, то насмешливо.

«Любимый мой щеник! Не плачь из-за меня! Я тебя ужасно крепко и навсегда люблю!

Приеду непременно! Приехала бы сейчас, если бы не было стыдно. Жди меня! Не изменяй! Я ужасно боюсь этого. Я верна тебе абсолютно. Знакомых у меня теперь много. Есть даже поклонники, но мне никто, нисколько не нравится. Все они по сравнению с тобой – дураки и уроды! Вообще ты мой любимый Щен, чего уж там!

Не пью совершенно. Не хочется. Словом – ты был бы мною доволен.

Тоскую по тебе постоянно. Напиши для меня стихи.

Спасибо тебе за денежки на духи. Глупенький! Чего ты в Москве не купил? Здесь и достать нельзя заграничных! А если и можно, то по невероятной цене.

Целую тебя с головы до лап.

Твоя, твоя, твоя Лиля (кошечка)»

Марго стряхнула с сигареты пепел и улыбнулась. Ей здесь понравилось все – и обращение «щеник», и стиль, и это трогательное признание – «не пью совершенно». Кокетливое женское «спасибо тебе за денежки» и тут же слабый, едва проговариваемый упрек – «глупенький, чего ты в Москве не купил».

По крайней мере, видно, что пишет живая женщина, а не ромовая баба с сахарным сердцем.

Это письмо Лиля Брик написала Маяковскому в конце октября 1922-го, будучи в Риге, примерно за два месяца до того, как началась вся эта странная история с двухмесячной размолвкой.

Марго сделала глоток и взялась за следующий листок.

«Дорогой Мой Милый Мой Любимый Мой Лилятик!

Я люблю тебя. Жду тебя, целую тебя. Тоскую без тебя ужасно, ужасно. Письмо напишу тебе отдельно. Люблю!

Твой Твой Твой

Шлем тебе немножко деньгов».

Это уже Маяковский – Лиле, месяц спустя. Еще ничто не предвещает грозы. «Шлем тебе немножко деньгов». Это хорошо, это по-мужски. И никогда не скажешь, что эти трогательные слова принадлежат «грозе буржуев», железному мужику двухметрового роста с железным сердцем, работающим как мотор.

Ага, а вот и письмо, датированное роковым днем – 28 декабря 1922 года. В этот день Маяковский был «выслан» из квартиры Бриков к себе в Лубянский проезд. И началось его двухмесячное заточение, бессмысленное и беспощадное. Заточение, из-за которого сейчас, восемьдесят лет спустя, погибают люди.

Марго пробежала взглядом по строчкам, и на глазах у нее выступили слезы. Она достала из сумочки платок, быстро промокнула глаза и обернулась – не видел ли кто ее сентиментального позора? Однако посетители кафе были заняты своими делами, и внимания на журналистку никто не обращал. Хорошо.

Марго еще раз перечитала письмо.

«Лилек!

Я вижу, ты решила твердо. Я знаю, что мое приставание к тебе для тебя боль. Но, Лилек, слишком страшно то, что случилось сегодня со мной, чтоб я не ухватился за последнюю соломинку за письмо.

Так тяжело мне не было никогда – я, должно быть, действительно чересчур вырос. Раньше прогоняемый тобою я верил во встречу. Теперь я чувствую, что меня совсем отодрали от жизни, что больше ничего и никогда не будет. Жизни без тебя нет. Я это всегда говорил, всегда знал. Теперь я это чувствую. Чувствую всем своим существом, все-все, о чем я думал с удовольствием, сейчас не имеет никакой цены…

Я не грожу и не вымогаю прощения. Я ничего с собой не сделаю – мне чересчур страшно за маму и Люду…

Если ты принимала решение с тяжестью с борьбой, если ты хочешь попробовать последнее, ты простишь, ты ответишь.

Но если ты даже не ответишь, ты одна – моя мысль. Как любил я тебя семь лет назад, так люблю и сию секунду. Что б ты ни захотела, что б ты ни велела, я сделаю сейчас же, сделаю с восторгом. Как ужасно расставаться, если знаешь, что любишь и в расставании сам виноват.

Я сижу в кафэ и реву. Надо мной смеются продавщицы. Страшно думать, что вся моя жизнь дальше будет такою.

Я пишу только о себе, а не о тебе. Мне страшно думать, что ты спокойна, и что с каждой секундой ты дальше от меня, и еще несколько их – и я забыт совсем.

Если ты почувствуешь от этого письма что-нибудь, кроме боли и отвращения, ответь ради Христа. Ответь сейчас же, я бегу домой я буду ждать. Если нет – страшное, страшное горе.

Целую. Твой весь Я

Сейчас 10. Если до 11 не ответишь, буду знать – ждать нечего».

Ну, как, скажите, читать такое без слез? Человек умирает от любви. И это после семи лет совместной жизни! Сколько любви нужно иметь в сердце, чтобы от нее что-то осталось спустя семь лет? Увы, ни один из романов Марго не длился так долго. Да что романы – даже замужество.

Марго почувствовала зависть. А в голове запульсировало обидное: «Почему меня никто так не любит?»

Мысль была неприятная и сентиментальная, не мысль, а жалоба, вышибающая слезу. Марго гневно ее прогнала. Она закурила новую сигарету и продолжила изучать тексты – письма, воспоминания, мемуары, откладывая прочитанные листы в сторону.

Когда Марго дочитывала последний лист, к столику подошел отец Андрей.

– Добрый день!

Марго оторвалась от чтения и близоруко на него сощурилась.

– А, дьякон! Привет! Как вы себя чувствуете после вчерашних приключений?

– Лучше всех. А вы, я вижу, времени зря не теряете.

Дьякон уселся на стул напротив Марго. Сегодня он был не в пиджаке, а в рясе и выглядел, как заправский священник. Смуглое, тонкое лицо, длинные волосы, задумчивые глаза. Не хватало только бороды.