Белое станет черным - Антон Грановский

Марго усмехнулась.

– А я и сейчас его не оправдываю. Но история-то темная. Что там на самом деле произошло – одному богу известно. – Марго немного помолчала, словно колебалась: рассказывать – не рассказывать, и все-таки решила рассказать. – Я перечитала поэму «Про это». И обратила внимание на несколько любопытных четверостиший. – Марго небрежно пожала плечами, скрывая волнение. – Скорее всего это полная чепуха, но…

Отец Андрей терпеливо ждал.

– Да нет, – сказала Марго, – это точно полная чепуха.

– Может, вы перестанете кокетничать и прочтете мне эти строки? – предложил дьякон.

Марго фыркнула.

– Пожалуйста, раз вы просите. – Она поискала в стопке нужный листок, вынула его и, прищурив зеленые глаза, прочла:

Это – спаситель! Вид Иисуса!

Спокойный и добрый, венчанный в луне.

Он ближе. Лицо молодое безусо.

Совсем не Исус. Нежней. Юней.

Он ближе стал, он стал комсомольцем.

Без шапки и шубы. Обмотки и френч.

То сложит руки, будто молится.

То машет, будто на митинге речь.

Вата – снег. Мальчишка шел по вате.

Вата в золоте – чего уж пошловатей?

Но такая грусть, что стой и грустью ранься!

Расплывайся в процыганенном романсе!

Марго оторвала взгляд от листка и с вызовом посмотрела на дьякона.

– Ну?

Отец Андрей подумал и ответил честно:

– Возможно, в этом есть смысл, но я пока ничего не понял. Какой-то юноша во френче, без шапки и шубы, идет по снегу. И при этом размахивает руками. Возможно, юноше грустно. И что с того?

– Мужчины, – усмехнулась Марго. – Ну, хорошо. Слушайте дальше.

И она снова уткнула взгляд в листок.

Мальчик шел, в закат глаза уставя.

Был закат непревзойдимо желт.

Даже снег желтел в Тверской заставе.

Ничего не видя, мальчик шел.

Был вором-ветром мальчишка обыскан.

Попала ветру мальчишки записка.

Стал ветер Петровскому парку звонить:

– Прощайте… Кончаю… Прошу не винить…

– Ну? – снова спросила Марго, поднимая взгляд на дьякона, на этот раз еще требовательнее.

Дьякон растерянно пожал плечами.

– Если я правильно понял, юноша собрался покончить жизнь самоубийством. А в записке попросил никого в этом не винить. Так?

– Верно, – кивнула Марго. – Но что это за юноша? Где его встретил Маяковский? И почему о нем написал?

Отец Андрей поскреб ногтем переносицу.

– Не слишком ли буквально вы понимаете эти строки? – усомнился он.

Марго вцепилась пальцами в кромку стола и подалась вперед. Глаза ее возмущенно пылали.

– «А был ли мальчик?» – так вы хотели сказать? Пошляк в рясе, вот вы кто! Да неужели вы не понимаете, что это не просто образ! Это реальный, живой юноша!

– Да с чего вы это взяли? – начал горячиться и дьякон.

Марго вскинула брови и взвилась над отцом Андреем, подобно орлице, собираясь обрушиться на него всей тяжестью своих непререкаемых доводов, но вместо этого лишь тяжело выдохнула, обмякла и снова утвердилась на стуле.

– Я не знаю, как вам объяснить, – сказала она. – Нужно быть женщиной, чтобы это понять. Это не здесь… – Марго ткнула себя пальцем в лоб. – А вот здесь! – она приложила руку к груди.

Дьякон проследил за ее рукой и едва заметно улыбнулся.

– Хватит ухмыляться! – вспылила Марго. – И перестаньте пялиться на мою грудь!

Дьякон поспешно отвел взгляд.

– Ваша решимость в отстаивании своей точки зрения мне нравится, – сказал он. – Но вынужден вас разочаровать. В тексте поэмы несколькими строками ниже говорится буквально следующее:

До чего ж на меня похож! Просто ужас.

Юноша курточку стягивать стал.

Может ли быть человеку хуже –

семь лет он вот в это же смотрит с моста.

– Вы что, выучили поэму наизусть? – недоверчиво спросила Марго.

– Почти, – ответил отец Андрей. – Я перечитывал ее весь вчерашний вечер.

Марго заглянула в листок и пробежала взглядом по стихам.

– Между прочим, переврали несколько слов, – сказала она.

– Может быть, – согласился дьякон. – Но суть не переврал. В стихах описывается не какой-то там посторонний юноша, которого Маяковский встретил на улице. Это сам Маяковский, только семь лет назад, когда он пытался покончить жизнь самоубийством, бросившись с моста в Неву. Маяковский в этих стихах пишет исключительно о себе.

Марго нервно пожевала губы.

– Да? – мрачно сказала она.

– Да, – кивнул дьякон.

– Все-то вы знаете, батюшка, – Марго невесело усмехнулась. – Ничем вас не удивишь.

– Просто нужно внимательней читать текст.

Повисла пауза. Затем Марго резко встала с места, отшвырнув стул.

– Знаете что, дьякон? – проговорила она клокочущим голосом. – Идите к черту с вашими нравоучениями! И Маяковского с собой прихватите – за компанию!

Марго схватила со стула сумку, повернулась и быстро зашагала к выходу. Отец Андрей две секунды сидел как пришибленный. Потом тоже вскочил и заспешил за Марго, но на его пути возник официант. Он зловеще взмахнул подносом и рявкнул:

– Куда-а! А деньги!

– Вот! – крикнул дьякон, сунув ему в руку первую попавшуюся купюру.

Официант, все еще полный решимости остановить «халявщика», мельком глянул на купюру, да так и остался стоять с поднятым, словно для удара, подносом и раскрытым ртом. Потом воровато оглянулся по сторонам, сунул купюру в задний карман брюк и засеменил к барной стойке.

4

– Марго! – окликнул дьякон стремительно удаляющуюся журналистку. – Марго, да остановитесь же вы!

Марго бросила через плечо холодный, насмешливый взгляд.

– Кто это там говорит? – сардонически воскликнула она. – Господин Всезнайка? Шерлок Холмс в рясе? Идите своей дорогой!

– Вы меня неправильно поняли. Вернее – я не так выразился. – Отец Андрей нагнал журналистку и мягко взял ее за руку. – Ну что я должен сделать, чтобы вы меня простили?

Марго остановилась. Прищурила глаза, стрельнула взглядом вокруг и показала пальцем на памятник Карлу Марксу.

– Видите этот памятник? Заберитесь на постамент и трижды прокукарекайте!

– То есть…

– То и есть! – отрезала Марго.

Несколько секунд отец Андрей смотрел ей в глаза, словно проверял, не шутит ли, но Марго была непреклонна. Дьякон повернулся и, вздохнув, побрел к памятнику. Марго недоверчиво и насмешливо смотрела ему вслед. Чем ближе он подходил к памятнику, тем тревожнее становился ее взгляд. Наконец Марго не выдержала и окликнула дьякона: