Афродита размера XXL - Елена Логунова

Впрочем, вопрос «Зачем Дмитрий поехал в Нефтегорск?» был уже не актуален, так как теперь Торопов серьезно рисковал отправиться в безвозвратное путешествие на тот свет. Он второй день лежал в реанимации, куда Анюту не пускали, и она не знала, что ей делать и чего ждать. О самом плохом варианте развития событий Анка, как добрая супруга, не хотела даже думать, поэтому мрачная кладбищенская тематика была ей в данный момент категорически противопоказана.

Скрепя сердце (я тоже не большой любитель поучительных экскурсий на погосты, траурных венков, лакированной мебели с бронзовыми ручками и прочих атрибутов черной готики) я согласилась помочь приятельнице и взять на себя часть хлопот по организации похорон Марии Петропавловской.

– Ты этим будешь заниматься? – удивился Лазарчук, которому я позвонила, договорив с Анкой. – А почему ты?

Я вздохнула:

– Как-никак я этой Маше не совсем чужая: это ведь я ее нашла.

О роли Ирки в детективной истории с обнаружением тела жертвы (и уничтожением следов убийцы) я распространяться не хотела.

– Насколько я знаю, у этой гражданки есть родственники, и их уже оповестили, – сказал Серега.

– Ты про троюродную сестру в Гомельской области говоришь? – проявила осведомленность я. – Когда еще она приедет из своей Беларуси!

– А муж?

– Который?

– А сколько их у нее было? – заинтересовался он.

– Вроде три.

– Счастливое число, – хмыкнул Лазарчук. – Ну хоть один-то, я думаю, проявит инициативу! В конце концов, в том, чтобы похоронить бывшую супругу, есть что-то такое… Вроде эффекта завершенности.

– Циник! – с упреком сказала я.

– Ну извини. – Лазарчук изменил тон. – Серьезно, я думаю, ты зря вмешиваешься, и без тебя найдется, кому оплакать эту несчастную. Хотя бы отец ребенка, он-то уж точно должен быть по-настоящему удручен.

В первый момент я вообще не поняла, о чем он говорит, подумала, что приятель резко сменил тему, а я и не заметила:

– Какой отец?

– Неважный, я думаю, – построжал правильный мент. – По-моему, хорошие отцы своих детей не бросают, живут с ними вместе и воспитывают потомство, как положено настоящим мужикам.

– Погоди! – начала прозревать я. – Ты хочешь сказать, что у Марии Петропавловской есть ребенок?!

– Запись в паспорте, во всяком случае, имеется: Василий Петропавловский, отчество не помню, молодой человек пяти или шести месяцев от роду.

– Вот это да!

Мне стало ясно, что за последний год Маша много чего успела, а ее подруга Анка пропустила даже больше, чем думала.

– А где же сейчас этот младенец?

– Не знаю. Может, как раз у отца? Или у родни в Гомельской области.

Подумав, что бедному малышу здорово не повезло – папаша у него какой-то сомнительный, мамаша была непутевой, а теперь и вовсе никакой нет, – я нахмурилась и обернулась, чтобы посмотреть на собственного ребенка. Маленький баловень, поймав встревоженный взгляд, счел необходимым меня успокоить и крикнул:

– Мамочка, я играю! Смотри, что я придумал!

Я посмотрела и увидела, что он придумал новую игру с лимонадной бутылочкой. Собственно, игра, точнее даже – игрушка, была старой как мир, известной бесчисленному множеству поколений под названием погремушки. Масина заслуга заключалась в том, что он изобретательно использовал для ее сооружения подручные материалы – камешки и пластиковую емкость. Радуясь моему вниманию, ребенок энергично потряс бутылочку, и камни в ней весело загромыхали.

– Что там у тебя шумит? – спросил Серега.

И тут я вспомнила, что совсем недавно точно так же, как Лазарчук, слышала очень похожие звуки по телефону. Вчера во время разговора с Машей! Тогда я подумала, что собеседница разволновалась и трясущимися руками взялась за пузырек с таблетками, но теперь мне гораздо более правдоподобной казалась другая версия. На руках у Маши сидел младенец, забавлявшийся погремушкой!

В пользу этого объяснения говорили и нервозность ее тона, и явное желание поскорее закончить разговор. По себе знаю – когда возишься с маленьким ребенком, долгие телефонные беседы невозможны и даже короткие разговоры не по делу крайне нежелательны. Они раздражают, потому что отвлекают от по-настоящему важных занятий вроде стирки ползунков или мытья бутылочек.

– Это Масяня трясет погремушку, – ответила я Лазарчуку.

– Такой большой парень до сих пор играет погремушками? – огорчился Серега. – А как же пистолеты, которые я ему регулярно дарю?

– О, они тоже востребованы! – заверила я, вспомнив ежеутреннюю охоту на карликового тигра Филимона.

Мои мысли переключились на кота, томящегося в пустой квартире без еды, я вспомнила о необходимости зайти в продовольственный магазин до его закрытия и заторопилась.

О Маше и ее младенце я за домашними хлопотами надолго забыла, вспомнила только ночью, зато как вспомнила!

– Боже! – Едва задремав, я проснулась и села в постели, разбудив Коляна.

– Опять забыла выключить чайник? – с упреком пробормотал муж.

– Да какой, к чертовой бабушке, чайник! – огрызнулась я.

Я забыла нечто гораздо более важное: сопоставить время нашего с Машей телефонного разговора и ее насильственной смерти. Эти два весьма разноплановых события разделяло меньше двух часов. Могла ли Маша за это время отправить ребенка из Екатеринодара в Гомельскую область? С учетом отсутствия авиасообщения с Белорусской Республикой ответ напрашивался сам собой.

В начале первого, когда я звонила Маше, игривый младенец с погремушкой еще находился при мамочке. В третьем часу убитая Мария уже лежала на дне пруда, и никакого младенца, слава богу, рядом с ней не было. При ней вообще ничего, кроме кирпича, не было, даже дамской сумочки и обычного карманного барахла, почему коллеги Лазарчука и разрабатывали версию об уличном ограблении. Они искали убийцу-грабителя, а у меня вдруг возникло ужасное опасение, что искать надо совсем другого человека. Вернее, человечка.

Бесследно пропавшего шестимесячного младенца.

Среда

– Почему сразу пропавшего, да еще бесследно? – успокаивала меня Ирка по дороге на улицу с поэтическим названием Ореховая. – Может, Мария ребенка папаше отдала? Или няньке?

– Позавчера днем она сама с ним сидела, – напомнила я.

– Посидела-посидела, устала, оставила няньке и пошла прогуляться! – предположила подружка.

Я угрюмо отмалчивалась. И Ирка, и Колян – все, с кем я успела поделиться своими страхами, – в один голос твердили, что не стоит раньше времени поддаваться панике. Малыш Маши Петропавловской может быть где угодно – у папы, у няни, у дальних родственников, у соседей… Однако меня очень сильно беспокоил наряд, в котором несчастная Маша встретила свою трагическую гибель. Удобные брюки, не стесняющий движений теплый свитер, обувь на плоской подошве – именно так одеваются на прогулку с младенцами здравомыслящие мамы. А этот деревянный медальон на длинной цепочке из бусин-косточек? Достаточно интересный, чтобы в случае надобности отвлечь раскапризничавшегося малыша, сделанный из экологически чистых материалов – безвредный для ребенка, который в силу возраста все норовит пробовать «на зуб» – и при этом недорогой. Не жалко выбросить, если будет испорчен! По-моему, очень похоже, что Мария Петропавловская позавчера днем гуляла в парке не сама по себе, а с ребенком.