Афродита размера XXL - Елена Логунова

– Ну и где же эта Ореховая? – бормотала Ирка, напряженно всматриваясь во мглу туманного утра.

На Ореховой, дом шестнадцать, квартира восемь, жила Маша Петропавловская, об этом мне сказал Лазарчук. Я вытянула из него эту информацию, соврав, будто собираюсь обойти соседей погибшей и позвать их на поминки. То есть я действительно ехала на Ореховую, чтобы поговорить с Машиными соседями, но неотложный повод для общения с ними у меня был совсем другой.

– Мария Петропавловская? О-о-о, – деликатно прикрыв ротик ладошкой, зевнул тощий неумытый блондинчик с всклокоченной спросонья прической предводителя воинствующих панков. – Это из восьмой квартиры, что ли? Ну есть такая. Фифа!

Он затейливо покрутил пальцами. Судя по этой мелкой моторике, фифа Мария была та еще – крученая, путаная, сложная, как ювелирное украшение в старорусской технике «золотая скань».

– Почему фифа? – спросила Ирка, с неудовольствием оглядев хлипкого блондинчика с лохматой головы до уютных тапочек в цветах шотландского клана Мак—Грегоров.

В промежутке на блондинчике тоже имелось нечто псевдошотландское – красно-зеленое махровое полотенце. Он завернул в него свои костлявые бедра и, разговаривая в нами, так часто проверял крепость туго затянутого узла, словно под импровизированным килтом пряталось что-то очень ценное. Не знаю, что именно. Не шотландская волынка, во всяком случае, волынка хоть как-то сказалась бы на рельефе поверхности.

– Так ведь она ни водочку не пьет, ни мартини! – блондинчик даже удивился вопросу. – Музычку не слушает, сигаретки не употребляет. Конечно, фифа!

– Сам ты фифа! Педикюр, как у бабы, – розовый! – сказала прямолинейная до грубости Ирка.

После этого блондинчик порозовел целиком и с шипением захлопнул дверь, но мы еще успели услышать чей-то встревоженный баритон:

– Юрасик, кто там?

– Юрасик! – плюнув, повторила Ирка и без промедления зарифмовала это милое имя с очень неприличным словом. – Да, «повезло» Маше с соседями! Ну-ка, попробуй воспитай в таком нездоровом окружении мальчика нормальной ориентации!

– А если зайти с другой стороны?

– Так они именно с другой и заходят! – находясь под впечатлением от беседы с Юрасиком, Ирка даже не поняла, что я уже ушла от темы сексуальной ориентации в пространстве.

Не тратя время на разъяснения, я обошла подружку и позвонила в другую дверь – всего их на площадке было три. С полминуты ничего не происходило, потом в жилище что-то зашуршало и послышался строгий голос:

– Это кто?

– Это мы! – не задумываясь, ответила Ирка.

Гениальный отзыв сработал, в квартире загремели замки и засовы. Минуты через полторы в щель приоткрытой двери высунулась голова в ярко-розовом купальном берете. Мелко-складчатый полиэтилен обрамлял морщинистое лицо очень пожилой дамы. Помимо купальной шапочки, на ней был байковый халат, хлопчатобумажные чулки «в резиночку», длинный мясницкий фартук, а на руках – резиновые перчатки. В правой руке милая старушка сжимала большой треугольный нож, испачканный чем-то красным.

Я попятилась, а Ирка ошарашенно просипела:

– Здрасссссь…

– Девки! – весело сказала бабушка, вытирая окровавленный нож вафельным полотенчиком. – Признавайтесь, вы уху варить умеете? У меня тут цельное ведро карасей, внук ухи просит, а мне за готовку браться некогда, надо всю рыбу потрошить да чистить, пока свежая. Внук-то сам кашеварить не умеет, хотя рыбачит знатно!

– Вот это, я понимаю, правильный внук! – обрадованно сказала Ирка, с намеком оглянувшись на дверь, за которой скрылся откровенно неправильный Юрасик. – Рыбу ловит, жрать просит, кашеварить не умеет!

– Большой, стало быть, внук? Взрослый уже юноша, да? – Я была четко нацелена на поиск молодого человека приблизительно шестимесячного возраста.

– Ой, большой! – старушка разулыбалась. – Заходите, девки. Генка, выдь да покажись!

– С нами честно подружись, – машинально пробормотала я, следуя за хозяйкой в кухню.

Хотя в последнее время мой ребенок фанатеет от произведения Алексея Толстого, пушкинские сказки мы с ним тоже читали не один раз.

– Внучек, дуй сюда! – повторила бабуля.

В глубине квартиры проскрипела дверь, и потянуло сквозняком, будто вправду в сторону кухни подул кто-то мощный, как промышленный кондиционер в режиме вентиляции. Одновременно послышался добродушный бас:

– Че те, бабань?

В коридоре неторопливо забухали тяжелые шаги, прямо продолжающие пушкинскую тему: похоже было, что к нам направляется Каменный гость. Звучало это пугающе. В стареньком шкафу-пенале задребезжало стекло, и Ирка загляделась на этот самый пенал с таким видом, словно прикидывала, не потеснить ли ей стеклотару в данном укромном уголке своей корпулентной фигурой.

– Не поместишься! – шепнула я ей на ушко.

Не сговариваясь, мы с подружкой попятились и прижались спинами к стене. И правильно сделали: могучему Генке для прохода необходим был весь фарватер.

– Внучек! – с нежностью сказала старушка, обласкав взглядом молодого мужика, увидев которого, я пожалела, что с нами нет Чарльза Дарвина.

Он обязательно внес бы в свою теорию эволюции поправку, учитывающую возможность происхождения человека не только от обезьяны, но и от медведя.

– Че те, ба? – пробасил здоровяк, экономный в словах и движениях.

За последнее его стоило поблагодарить, потому что кухня и так была тесновата, а с появлением в ней великана Генки уменьшилась до невозможности. Бабушкин внучек здорово походил на гигантского Винни-Пуха с застенчивой улыбкой и смышленым взглядом. Медведь Разумный. Мишка Сапиенс.

– Смотри, Генка, какие дивчины! Красавицы! И уху варить умеют! Вот добрые жены будут кому-то! – добрая бабуля принялась нас расхваливать, отчего покраснели все разом: и мы с подружкой, и ее единокровный мишка.

Я – потому что не умею варить уху, Ирка – потому что не считает себя красавицей, и вообще, какие из нас дивчины – в тридцать с изрядным хвостиком? Но Генке мы, похоже, понравились, он мило разрумянился и смущенно забасил:

– Да ладно те, ба, че ты сразу…

– Никак не женю дурачка! – недостаточно тихо пожаловалась нам с Иркой заботливая бабушка.

Генка совсем смутился и превратился из бурого медведя в красно-бурого.

– Ну зачем же сразу жениться? – пожалела парня добрая Ирка.

– Конечно! Сначала надо проверить, какая будет уха! – заявила я, недвусмысленно подталкивая подружку к плите.

Смекнув, что из разговорчивой бабушки можно вытянуть немало интересных сведений, я решила максимально продлить наше стихийное гостевание.

Пока Ирка послушно и старательно варила заказанную уху, я помогла веселой старушке Ксении Петровне перемыть почищенную и выпотрошенную рыбу и между делом стала расспрашивать ее о соседке Машеньке.