Дурная кровь - Роберт Гэлбрейт

– Хочу задать вам несколько вопросов, – негромко сказала Робин. – О женщине по имени Марго Бамборо.

Риччи уставился на нее с раскрытым ртом. Может, он совсем оглох? Разучился воспринимать речь? Слухового аппарата ни в одном, ни в другом ухе не было. Самым громким звуком в этой комнате оставался тяжелый стук сердца Робин.

– Помните, да: Марго Бамборо? – спросила она.

К ее удивлению, у Риччи вырвался слабый стон. Что же это значило, «да» или «нет»?

– Помните? – переспросила Робин.

Старик опять застонал.

– Она исчезла. Вам известно… – По коридору кто-то шагал; Робин мигом вскочила и разгладила складки на покрывале; Боже милостивый, сделай так, чтобы сюда никто не вошел.

Но Господь, по-видимому, остался глух к молитвам Робин Эллакотт. Шаги приблизились, дверь распахнулась, и в проеме возник громила с рубцами от угрей на лице и голым шишковатым черепом, приплюснутым, по словам Барклая, «так, будто ему на башку рояль сбросили», – Лука Риччи.

– Кто такая? – поинтересовался Лука.

Он произнес это таким неожиданно вкрадчивым и тонким голосом, что у Робин волосы встали дыбом. На пару секунд ее сковал ужас, грозивший сорвать тщательно продуманный запасной план. Самой большой неприятностью, какую она только могла предусмотреть, было столкновение с сиделкой. В будние дни родные старика сюда не наведывалась. А из всего клана Риччи ей менее всего хотелось столкнуться с Лукой Риччи.

– Вы ему родственник? – спросила Робин, включив простецкий говорок Северного Лондона. – Ох, слава богу! Уж он так стонал. Я-то к бабуле пришла, ну, думаю, худо человеку, что ли?

По-прежнему стоя в дверях, Лука оглядывал Робин с головы до ног.

– Ну штонал чуток, и что такого? – прошепелявил Лука. – Уж и поштонать человеку нельзя, что ли? Верно говорю, отец? – громко обратился он к старику, который, глядя на старшего сына, только моргал.

Лука хохотнул.

– Тебя как жвать? – спросил он Робин.

– Ванесса, – выпалила она. – Ванесса Джонс.

Робин сделала шажок вперед, надеясь, что Лука посторонится, но тот стоял как вкопанный и лишь осклабился еще шире. Она не могла точно сказать, чем продиктовано его неприкрытое желание задержать ее в этой комнате: то ли он хотел немного поиграть, то ли заподозрил неладное. У Робин вспотели подмышки и кожа головы; оставалось только молиться, чтобы с волос не заструился оттеночный мелок.

– Как-то мы ш тобой тут не шовпадали, – сказал Лука.

– Я в первый раз пришла, – ответила Робин с натянутой улыбкой. – Тут за стариками хороший уход?

– Пожалуй что неплохой, – проговорил Лука. – Я обычно по будням не прихожу, но жавтра мы во Флориду улетаем. Пропущу день его рождения. Но про днюху швою он, понятное дело, не жнает… верно говорю, а? – обратился он к отцу, который, застыв с отвисшей челюстью, вперился в сына безучастным взглядом.

Лука вынул из-за пазухи небольшой сверток, наклонился и положил его на комод, не сдвинув ни на шаг свои огромные ступни.

– Ой, до чего ж мило, – сказала Робин.

Она чувствовала, как по грудине стекает пот, и боялась, как бы этого не заметил Лука. В комнате стояла духота, как в парнике. Даже тому, кто ничего не знал про Луку, с первого взгляда стало бы ясно, на что он способен. От него, как радиация, исходила готовность к насилию. Эта готовность ощущалась и в его алчной улыбке, адресованной Робин, и в его позе, когда он стоял прислонившись в дверному косяку, и в упоении своей тайной властью.

– Прошто коробка шоколада, – сказал Лука. – А кто у наш бабуля?

– Прабабка, так правильней будет, но я ей говорю «бабуля». – Робин тянула время, лихорадочно перебирая в памяти имена, попавшиеся ей на глаза по пути в комнату Риччи. – Или Сейди.

– И где ж она?

– Да в паре комнат отсюдова, – ответила Робин, махнув рукой куда-то влево. Она надеялась, Лука не заметит, как сильно пересохли у нее губы. – Мама на отдых умотала, а с меня слово взяла, что бабулю навещу.

– О как? И куда ж наша мама умотала?

– Во Флоренцию, – наобум сказала Робин. – Где музеи.

– О как? – повторил Лука. – А мое щемейство родом иш Неаполя. Верно говорю, отец? – поверх головы Робин окликнул он неподвижного старика и вновь осмотрел незнакомку с головы до пят. – Как думаешь, чем мой папаша промышлял?

– Не представляю даже, – ответила Робин, стараясь сохранить улыбку.

– Штрип-клуб держал, – сказал Лука Риччи. – В былые времена он давно бы ш тебя труши шорвал.

Робин тщетно попыталась выдавить смешок; ее неловкость определенно доставляла Луке удовольствие.

– Ага, такую кралю, как ты, он бы в жал поштавил. Работенка не пыльная, только денежки, конечно, ш неба не падают – нашошать надо у его кентов, ха-ха-ха!

Он разразился высоким, почти женским смехом. Робин не присоединилась. У нее в памяти всплыла Кара Вулфсон.

– Ладненько, – сказала она, чувствуя, как пот струится по шее, – пора мне…

– Штремаешься? – ухмыльнулся Лука, все еще преграждая ей выход. – Да я не по этому делу.

– А вы в какой области трудитесь? – спросила Робин. Она почти готова была попросить его сделать шаг в сторону, но стушевалась.

– Я – в штраховании, – расплылся в широкой улыбке Лука. – А ты?

– В яслях, нянечкой, – ответила Робин, вдохновившись детской мазней на дверце шкафа.

– О как. Мелких, штало быть, любишь?

– Люблю, даже очень, – ответила Робин.

– О как, – потеплел Лука. – Я тоже. У меня шештеро.

– Ух ты! – ответила Робин. – Шестеро?!

– Ну. Я ж не такой, как он, – добавил Лука, снова глянув на своего старика поверх головы Робин. – Пока мы маленькие были, он наш в упор не видел. А мне ш мелкими интерешно.

– И мне тоже! – пылко отозвалась Робин.

– Когда мы подраштали, нужно было как минимум под машину попашть, чтоб он тебя жаметил. Ш моим братом Марко так и вышло, когда ему двенадцать штукнуло.

– Ой, вот ужас-то, – вежливо посочувствовала Робин.

Лука развлекался: он подталкивал ее к ожидаемым ответам, хотя оба сознавали, что она до смерти боится попросить его отодвинуться, не зная, чего ожидать. В ответ на ее напускное сочувствие к брату Марко, попавшему в аварию, Лука с улыбкой продолжил.

– Ага, отец от Марко в больничке три недели не отходил, пока тот на поправку не пошел, – сообщил Лука. – По крайней мере, мне приятно думать, что он иж-жа Марко там пропадал. Но может, и ш молоденькими шанитарками мутил… В те времена, – продолжил он, вновь обшаривая Робин взглядом, – они в черных чулочках ходили.

До Робин снова долетел звук шагов – в этот раз она молилась, чтобы хоть кто-нибудь вошел в комнату, и ее молитвы были услышаны. Дверь позади Луки отворилась, ударив его по спине. Это вернулась белокурая сиделка в стоптанных внутрь тапочках.