Убийства - помеха любви - Сельма Эйчлер

– А ваша дочь?

– И Альма тоже ничего не знала. Иначе она бы мне сказала. Кроме того, новое завещание ничего для нее не меняет, раз она остается наследницей.

– Но ваш муж недавно и сам унаследовал крупную сумму, и вот это действительно имеет значение.

– Унаследовал? Нил? Мне кажется, здесь какая-то ошибка. Кто мог оставить Нилу большие деньги? – Казалось, Луиза удивлена новостью.

– Полтора года назад умерла его тетка, – объяснила я.

– Тетя Эдна?

– Это сестра его отца?

– Да, но я первый раз слышу, что у нее водились деньги.

Если Луиза Константин ломала комедию, то она выступала перед очень доверчивой аудиторией.

– Как вы думаете, Нил мог сказать об этом дочери?

– Нет. Точно нет. У нас с Альмой нет секретов друг от друга. Послушайте, мне действительно пора. – Луиза встала.

– Вы мне очень помогли, но я хотела бы задать последний вопрос. Может, если мы все выясним, мне не придется беспокоить Альму.

Когда речь идет о том, чтобы вытянуть сведения, я не останавливаюсь перед откровенным враньем, умело расставляя лживые приманки в стратегических местах.

Луиза неохотно села.

– Как ваша дочь отнеслась к тому, что вы разошлись?

– Нормально. Она же продолжала регулярно видеться с Нилом. Честно говоря, он стал уделять ей гораздо больше времени, чем когда работал по двенадцать-четырнадцать часов в агентстве. И не забывайте, мы с Нилом сохранили дружеские отношения. Это, наверное, тоже помогло.

Луиза снова встала.

– Безусловно, – быстро сказала я. – Прошу вас, еще один вопрос.

– Простите, но…

– Вы можете сказать, где были в понедель­ник вечером?

Луиза рухнула на стул. Судя по всему, она горела желанием сообщить мне все мельчайшие подробности.

– Сейчас вспомню… сейчас, сейчас… Около семи я поужинала.

– Одна?

– Да. Несколько месяцев назад Альма поселилась отдельно. А после ужина… а после ужина приняла душ и оделась. Примерно без двадцати девять я взяла такси до кинотеатра «Биограф», где встретилась с Альмой. Фильм начался в девять пятнадцать.

– Что показывали?

– "Рождение звезды".

– А после кино?

– Я сразу вернулась домой. Альма пошла со мной, так как я плохо себя чувствовала. Где-то в середине картины у меня ужасно разболелась голова, а затем скрутило живот, наверное, какой-то вирус. Честно говоря, я не думала, что досмотрю фильм до конца, однако после пары отлучек в туалет смогла досидеть. Но чувствовала я себя так отвратительно, что Альма настояла на том, чтобы остаться у меня на ночь.

– И когда вы вернулись домой?

– Наверное, около полуночи… Можете проверить у привратника. Возможно, он вспомнит. Его фамилия Энгельгард, и он дежурит с одиннадцати вечера до семи утра.

– И после этого никто из вас не уходил?

– Нет. Я выпила пару таблеток аспирина, Альма приготовила мне липовый чай. Через некоторое время я почувствовала себя лучше, и мы легли спать. Где-то в начале второго. – Тут Луиза решительно встала, и на этот раз я не сомневалась, что беседа окончена. – Я принесу ваши вещи!

Она вернулась с плащом и зонтиком, прежде чем я успела выкарабкаться из мягкого кресла.

– Кстати, – спросила я уже на пороге, – вы не были знакомы с женщиной по имени Агнес Гаррити?

Луиза даже не попыталась скрыть свое нетерпение.

– Нет! – сухо обронила она.

– Мистер Константин когда-нибудь упоминал при вас это имя? – обратилась я к щели закрывающейся двери.

– Нет! – рявкнула Луиза и в сердцах саданула дверью.

До начала дежурства Энгельгарда оставалось еще два часа, а киноцентр на 34-й улице находился всего в двух шагах, поэтому я поплелась туда, хлюпая по лужам. Мне не повезло. Из четырех демонстрировавшихся фильмов только один из тех ужасных боевиков с Арнольдом Шварценеггером, про который я заранее решила, что никогда и ни за что не стану его смотреть, начинался в это время. Но ведь в зале сухо и тепло, правда?

Фильм оказался не таким уж и гнусным. А к тому времени, когда он закончился, прекратился и дождь. Я вернулась к дому Луизы Константин и обнаружила у дверей невысокого коренастого мужчину. Это и был Энгельгард. Безапелляционным тоном он объявил, что миссис Константин вернулась в понедельник вместе со своей дочерью около двенадцати и ни одна из них в течение его смены из дому не выходила.

– Может, вы не заметили, как они вышли? – предположила я.

– Исключено!

Он произнес это слово таким тоном, что у меня не возникло желания возражать.