Эксперимент S - Джереми Бейтс

– Ого! – сказала Пенни. – Не сказать что очень счастлива, да? Что она в нас бросила?

– Точно не знаю, – сказал Уоллис. – Но она метила не в нас. В Чеда. И не попала. Они в вашу смену еще о чем-то спорили?

– Нет, все больше молчали. Хотя погодите. Шэз говорила со мной. Спросила, сколько они тут уже сидят. Не волнуйтесь, профессор, я не сказала.

– Она расстроилась?

– Вроде нет. Мы обменялись буквально парой слов.

– Интересно, может, она потому и вспылила, что не получила желаемой информации? У нее и так сплошь ограничения. А тут от нее еще что-то скрывают, понятно, есть от чего огорчиться.

– Сказать ей, что они там всего неделю?

– Ни в коем случае. Я просто размышляю вслух, Пенни.

Пенни кивнула, потом сказала:

– У нее язык слегка заплетается. Заметили? Не то что совсем ничего не поймешь, но… так и должно быть, профессор?

– Это один из симптомов мозжечковой атаксии, которая отвечает за координацию и равновесие; мы видим, что эти показатели ухудшились, а еще нарушилось движение глаз.

Пенни задумалась.

– Помните, на последнем занятии вы говорили про подростка, который не спал одиннадцать дней…

– Рэнди Гарднер, – подтвердил Уоллис.

– Да, он… Вы сказали, что у него не было побочных эффектов от недостатка сна. Но Шэз и Чед уже с трудом волочат ноги, не едят, глаза безумные, теперь еще и речь невнятная…

– Понимаю, куда ты клонишь, Пенни, – сказал Уоллис, – ты имеешь право беспокоиться, так что давай внесу ясность. Я вовсе не говорил, что у Рэнди Гарднера не было побочных явлений от недосыпа, – лишь похвалил его двигательные навыки и ясность мышления после эксперимента. Легкая словесная эквилибристика, согласен. Но побочные явления от усталости у Рэнди Гарднера, конечно, были. Важно другое: все симптомы исчезли после хорошего ночного отдыха, и никаких долгосрочных физических или психологических последствий не наблюдалось.

– Он так же ворчал, как эти двое? Ругался и кричал на всех?

– Насколько я знаю, нет. Но, в отличие от Чеда и Шэрон, Рэнди Гарднер не сидел в одной комнате. Ему разрешалось ходить куда угодно. Он играл в боулинг, ужинал в ресторанах. Общался с другими людьми. Конечно, это улучшало его душевное состояние. – Уоллис взглянул на наручные часы. – В любом случае, Пенни, уже десять минут третьего. Платить сверхурочные за то, что сидишь тут после смены, тебе никто не будет.

– Хорошо, профессор, – сказала она, вставая. – Намек понятен. Увидимся завтра!

После ухода Пенни Пак доктор Уоллис вдруг обнаружил, что думает о ней. Когда раньше его рука случайно коснулась ее груди, она и не подумала отодвинуться. Даже наоборот – прижалась грудью к его руке, прежде чем они поменялись местами. Чего она добивается? Просто флиртует с ним ради флирта или у нее более дерзкая цель – переспать с ним?

Тонко себе улыбнувшись – приятно сознавать, что ты еще способен увлечь двадцатилетних! – Уоллис закурил и стал наблюдать за австралийцами. Следующие два часа событиями не изобиловали. Чед смотрел очередной эпизод сериала, а Шэрон читала книгу, ходила по комнате, потом приняла душ. В какую-то минуту Уоллис положил ноги на стол, чтобы устроиться поудобнее. Вскоре веки отяжелели, и ему пришлось изо всех сил стараться, чтобы держать их открытыми…

Он резко проснулся, удивившись, что позволил себе задремать. Посмотрел на часы – уже семь вечера! Он увидел, что Шэрон смотрит фильм, а Чед… Чеда в лаборатории сна не было.

Встревожившись, Уоллис сел прямо.

Неужели он ускользнул, пока я спал?

Черт дери!

Он нажал кнопку интеркома.

– Чед? Где вы? Шэрон, куда делся Чед?

– Что такое, дружище? – ответил раздраженный голос. Через секунду голова Чеда появилась над дальним концом кухонной стойки.

Доктор Уоллис успокоился.

– Что вы там делаете? – спросил он.

– Лежу, – пробурчал Чед.

– На полу?

– Вам-то что?

Голова исчезла под стойкой.

Уоллис сделал пометку в ноутбуке, а следующие пятнадцать минут проверял пульс Чеда, чтобы убедиться, не спит ли тот. Потом встал, потянулся, размял спину. Пошел в туалет, но вместо того чтобы вернуться в комнату для наблюдений, решил навестить свой бывший кабинет, вспомнить старые времена.

Поднявшись на четвертый этаж старого бетонного здания, он повернул налево, миновал пустые комнаты, где раньше работали преподаватели и аспиранты, и направился к своему угловому кабинету в конце коридора. Вошел в сумрачное помещение – и на него волной накатила ностальгия. Сейчас здесь смотреть было не на что, но в его сознании кабинет предстал таким, каким был когда-то. Вспомнились студенты, которых он здесь консультировал, преподаватели, с которыми что-то здесь обсуждал или просто общался. Вечера, когда засиживался допоздна, подготавливал лекции, читал курсовые и экзаменационные работы, писал статьи. Эта маленькая комната была его жизнью, а теперь превратилась в бездушную шелуху, ждущую сноса.

Доктор Уоллис подошел к окну, выходящему на северную сторону, провел пальцем, оставив линию в пыли. Посмотрел на мокрую от дождя Херст-авеню. Светофоры влажно блестели. На поверхности луж пятнами отражались лучи заходящего солнца.

– Почему мы стареем? – подумал он вслух. – Почему все должно меняться? Почему мы не можем просто быть?

Внизу по тротуару кто-то шел.

Уоллис подался вперед, уперевшись головой в оконное стекло, но человек свернул к Толман-холлу и пропал из виду.

Он вернулся в коридор, спустился по лестнице на главный этаж. Заглянул в стеклянные двери, выходящие в крытый проход между зданиями. Человека нигде не было.

Был или не был, он или она – какая разница?

Может, с виду кампус и тянет на город-призрак, но заходить сюда никто не запрещал. Зайти сюда и выйти отсюда свободно мог любой, когда заблагорассудится.

Доктор Уоллис вернулся в подвал – к своему продолжающемуся эксперименту.

* * *

Пенни и ее друг Джимми Су сидели в чернильных тенях большой сосны, перевернутый конус из сучьев укрывал их от моросящего дождика.

– Еще один! – воскликнула Пенни и веточкой ткнула в жука, пробиравшегося через влажную траву. – Наверное, у них в этом дереве гнездо.

– Это сосна, – уточнил Джимми, – а жуки эти – короеды, так что ты, Шерлок, попала в точку.

Джимми по происхождению был тайваньцем, но в Калифорнии жил с детства и выглядел стопроцентным калифорнийцем – накачанное в спортзале тело, высветленная прядь в черной шевелюре, пирсинг в носу, языке и мочке уха.

Хотя они дружили с самого начала учебы, за это время он ни разу к ней не подкатывал. Пенни подозревала, что