Карамболь - Александр Игоревич Ольшанский

– А как же… остальное? – тихо спросил Ферди. – Ячейка? Сокровища? Ты что, и их продашь первому встречному?

Уолли смущенно отвел взгляд.

– Об этом… потом. Сначала – браслет. Это мой пробный шар. Понимаешь? Я проверю воду. Если всё пройдет гладко… тогда можно будет подумать и о большем.

– Господи, Уолли, да ты с ума сошел! – в голосе Фердинанда зазвучала настоящая паника. – Это же не игра в крикет! Это опасно!

– Один биток – один удар. Я сам разберусь.

– Дела с торгашами хорошо не заканчиваются…

В этот момент в дверь постучали, и в комнату, словно свежий ветер с Бискайского залива, впорхнула Джулия. Увидев обоих молодых людей с разгоряченными лицами, она мгновенно насторожилась.

– ¡Hola! – сказала она, оглядывая их. – Я что, на дуэль попала? Или вы уже поделили ту самую египетскую корону и не можете решить, кому достанется больший шиш?

– Джулия, – обратился к ней Фердинанд с мольбой в голосе. – Уолли решил продать браслет. Сейчас. Одному.

Джулия замерла на месте. Её живые, насмешливые глаза стали серьезными.

– ¿De verdad? Правда, Уолтер? Это очень… смело.

– Это здраво, – поправил он её. – Практично. Я не собираюсь сидеть на золоте, как дракон из сказки, и дожидаться, пока какой-нибудь рыцарь не придет и не зарубит меня за мои же собственные сокровища.

– Но идти одному… – Джулия покачала головой. – Это неразумно. Mi abuelo всегда говорил: «Если идешь на опасную дорогу, бери с собой того, кто бегает медленнее тебя». Позволь нам пойти с тобой. Хоть на расстоянии. Для подстраховки.

– Нет! – рявкнул Уолтер, вскакивая. – Никаких подстраховок! Никаких Пирсов с их нравоучениями и испанок с их хитрыми глазками! Это мое дело! Мои деньги! Мой риск!

– Но Уолли…

– Я сказал – нет! – Он уже почти кричал. – Надоели вы мне! Вечно вы крутитесь вокруг, как мухи вокруг… вокруг браслета! Хватит! Я сам знаю, что делаю!

С этими словами он схватил свою кепку, с силой надел ее на голову и, не прощаясь, выбежал из комнаты. Дверь захлопнулась с таким грохотом, что с полки упал том Дарвина «О выражении эмоций у человека и животных», что показалось Фердинанду злой иронией судьбы.

Наступила тягостная пауза.

– Ну вот, – с горечью произнес Фердинанд. – Поздравляю. Наш «биток» решил, что он – отдельный шар, и покатился в одиночку. Прямо в лузу, именуемую «мистер Крэбб».

Джулия подошла к окну и отодвинула занавеску. Они увидели, как Уолтер, не оглядываясь, быстрыми, нервными шагами зашагал по улице, скрываясь за углом.

– Es tonto, pero valiente, – тихо сказала она. – Глупый, но храбрый. А жадность, Ферди… – Она повернулась к нему, и в ее глазах было неподдельное беспокойство. – Жадность – очень дурной советчик. Она, как плохой повар, может испортить даже самое лучшее блюдо. А наше блюдо и так пахнет подгоревшим.

– Что же нам делать? – простонал Фердинанд, опускаясь на стул.

– Ждать, cariño. Ждать и надеяться, что твой упрямый сосед не обожжется о свою же собственную алчность. Иногда самый большой враг человека – это он сам, вооруженный мешком золота и полным отсутствием здравого смысла.

***

Уолтер Паркер шел по улицам Лондона, не замечая ни удушающей жары, ни прохожих. Внутри него бушевала буря. Одна часть, та самая, что выросла на рассказах о чести и добром имени, кричала, что он совершает ужасную ошибку. Другая, более громкая и настойчивая, твердила о восемнадцати фунтах, о сладком чувстве независимости, о возможности разомкнуть тиски бедности, которые сжимали его семью всю его жизнь.

«Они не понимают, – думал он, яростно пиная камень, валявшийся на мостовой. – Этот Пирс… он сыт, одет, у него есть будущее. А я? Я – сын пекаря. Моя судьба – вонять потом и дрожжами до конца своих дней. Нет уж! Дед дал мне шанс. Глупо им не воспользоваться».

Он зашел в маленький, душный паб на окраине Сохо, где его никто не знал, заказал пинту темного эля и сел в углу, уставившись на пенистую жидкость в бокале. Эль был горьким, как его мысли.

«Восемнадцать фунтов…тридцать фунтов. – Он мысленно перебирал возможности. – Можно купить тот самый пиджак, что я видел в витрине на Оксфорд-стрит. Можно снять хорошую комнату. Можно даже… пригласить Джулию в приличный ресторан. Показать ей, что я не просто неуклюжий болван».

Мысль о Джулии заставила его смущенно покраснеть. Она была такой яркой, такой живой, такой… недосягаемой. А с деньгами… с деньгами, может, и не такой уж недосягаемой.

Он допил эль и заказал еще один. Опьянение медленно заполняло его, притупляя голос совести и усиливая голос жадности. Страх перед Крэббом и Джозеппе постепенно сменился презрением. «Что они могут сделать? Старый скряга и хвастливый макаронник. Я с ними справлюсь».

К вечеру, когда солнце, наконец, прорвалось сквозь пелену и залило город косыми, багровыми лучами, Уолли был уже твердо уверен в своем решении. Жадность, этакий неутомимый кочегар, подбросила в топку его души последнюю охапку угля. Разум, и без того не самый ясный, окончательно уступил.

Он вышел из паба и зашагал в сторону ломбарда, не подозревая, что его одинокий удар кием готовится вызвать на гигантском бильярдном столе Лондона такой карамболь, последствия которого он не мог даже представить. А тень от его фигуры, вытянутая заходящим солнцем, была невероятно длинной и зловещей, словно предвестник беды.

Глава 17. В тумане

Туман, послушный союзник ночных делишек, к утру рассеялся с тем видом невинной чистоты, с которым мошенник покидает место преступления. Лондон предстал во всей своей дневной прозрачности – грязноватой, выцветшей, но честной. Солнце, бледное и экономичное, как свеча в доме скряги, пыталось высушить лужи на мостовой Блумсбери, но успевало лишь сделать их маслянисто-блестящими.

В дуплексе на одной из улочек Вестминстера утро начиналось с привычного хаоса, того самого, что является цементом, скрепляющим фундамент семейной жизни. Со стороны Паркеров доносился аромат, способный поднять на ноги даже покойника: густой, хмельной дух свежеиспеченного хлеба, смешанный с едким запахом жженого кофе. Джинджер Паркер, вернувшийся с ночной смены в пекарне всего пару часов назад, уже колотил сковородкой о плиту, пытаясь приготовить яичницу.

– Миранда! – гремел он. – Где же, к черту, соль? Или ты решила, что моя еда сама просолится до нужной кондиции?

Миранда Паркер, облачённая в халат цвета увядшей пеларгонии, с бигуди на голове, напоминающими колючую проволоку,