Ты бросил меня - Владимир Колычев

— Вопрос только в том, как нож оказался в машине.

— Его подбросили.

— Кто?

— А кто душил кошек?

— Вероника?

— Я же сказала, что Вероника не могла.

— Почему?

— А почему среди женщин нет серийных убийц?

— Ну, если не считать леди Макбет, — пожал плечами Никита, — из Мценского уезда.

— Я знаю людей, которым нравилось издеваться над кошками. Поверь, среди них нет ни одной женщины.

— Да, но кошки были. И Вероника в этом призналась.

— Она сама убивала?

— Нет, был какой-то бомж.

— Бомж — понятие растяжимое.

— Бомж — понятие бродячее. И вонючее.

— Бомж — это человек без определенного места жительства. И внешне он может выглядеть вполне нормально. И даже жить с Вероникой.

— Она показывала на помойку.

— Я, конечно, не утверждаю… Но кто-то же дал ей идиотский совет пугать меня кошками.

— Тебя пугать?

— Ну если там не было котов, то, наверное, меня…

— И кто мог дать ей такой совет?

— Не знаю… Но можно узнать…

— Как?

— С людьми поговорить, с соседями… Разве ты не в полиции служишь?

— С соседями, конечно, можно поговорить… — в раздумье кивнул Никита.

Послушай женщину и сделай все наоборот. Или вообще ничего не делай… А если Елизавета права? Кто-то же надоумил Веронику.

— Может, у Игонина был с ним конфликт, — сказала она.

— С кем с ним?

— С бомжом. Что тут неясного?

— Ну, ты так сказала, как будто это какой-то конкретный человек…

— Извини.

— За что? — Никита еще ничего не понял, но уже учуял подвох.

— За то, что усомнилась в твоей профпригодности. Ты настоящий мент. Нудный, дотошный. Вредный.

— Спасибо.

— Это комплимент.

— Интересное имя.

— Какое имя? — На этот раз озадачилась Елизавета.

— Я спросил о конкретном человеке, ты назвала его имя. Комплимент. Или ты сказала Климентий?

— Если бы я знала, как его зовут, я бы сказала. Но я не знаю.

— И о его конфликте с Игониным не знаешь?

— А вдруг что-то было?..

— У Игонина был конфликт с твоим Олегом.

Елизавета откинулась на сиденье, затылком упираясь в подголовник. Никита бросил взгляд в салонное зеркало и увидел, как она закрывает глаза, отказываясь от продолжения разговора. И отказываясь от Никиты как от союзника.

— А почему ты едешь на Паркетную?

— Олег не должен знать о нашем конфликте с Ириной Николаевной… Да и она мне звонила… Спасибо за приглашение…

— Конфликт с Ириной Николаевной, — в раздумье проговорил Никита.

— Что на этот раз не так? — с усмешкой спросила Кондакова.

— Конфликт между свекровью и невесткой… Конфликт между тестем и будущим зятем. Это я о Климентии…

— Нет никакого Климентия.

— А кто есть?

— Но кто-то есть… Это же не просто так, сначала кошки, а потом Игонин…

— А может, ларчик просто открывается?

— Можете не продолжать, товарищ лейтенант, — окончательно махнула на него рукой Елизавета.

Никита пытался с ней заговорить, но до самого дома она не произнесла и звука.

Он остановил машину неподалеку от знакомого «Форда». Кондакова вышла, а он замешкался — в поисках фонарика. Она уже подходила к подъезду, когда он посветил на дверной замок.

Следов взлома он не обнаружил. Возможно, сюда не ступала не только нога человека, в смысле, отмычка, но и родной ключ. Замок автоматический, с дистанционным управлением. Да и не открыть замок отмычкой, не «разбудив» сигнализацию.

Кондакова заметила его потуги, повернула назад, подошла.

— Что-то интересное?

— Да нет…

— Мне тоже интересно, как можно было открыть машину без ключа.

— И как?

— Есть масса способов.

— Да, но для этого нужно быть профессиональным угонщиком.

— От угонщика до убийцы — один шаг.

— Совсем не обязательно становиться угонщиком, чтобы убить, — с намеком на Олега сказал Никита.

И Елизавета его поняла.

— До свидания, — сухо, с обидой в голосе попрощалась она и повернулась к нему спиной.

Никита дождался, когда она скроется в подъезде, только тогда вернулся в машину. Вот и что ему теперь делать? Ехать домой, уповая на следователя, который должен раскрутить Олега Кондакова на признание? Пусть все идет самотеком, тем более что в это дело он внес весомый вклад.

Но если Кондаков не признается? Если он не убивал?.. А время идет, следы остывают. Да и дело это не простое, это его боевое крещение, и он должен отработать его «от» и «до». И плевать на отдых. У настоящего опера рабочий день делится на темное и светлое время суток. А длится все двадцать четыре часа.

И все же рабочий день для Никиты закончился. Об этом он подумал у двери, за которой жила Вероника Игонина.

Игонины и Кондаковы дружили семьями и даже жили в одной части Москвы. И у детей квартиры в одном округе. Никите не пришлось ехать далеко, он потратил на дорогу всего двадцать минут. Для Москвы это — ни о чем.

Но Игонина не открывала. Впрочем, Никита ничуть не удивился. В ее окнах свет не горел, поэтому он и не рассчитывал на результат. Консьержка лишь пожала плечами, откуда ей знать, дома Игонина или нет. Дом новый, планировка современная — из одного подъезда сразу два выхода, основной и пожарный. Пожарный выход оснащен камерой, но та не работает. Да и не смотрела женщина на монитор, когда по телевизору шел какой-то сериал.

И все же Никита поднялся на четвертый этаж. Дверь в общий холл была открыта, осталось только найти нужную квартиру и нажать на клавишу звонка. Но там ни ответа ни привета.

Никита продолжал давить на клавишу. Он дал себе десять минут, если за это время ему не откроют, он с легкой душой отправится домой.

До назначенного срока оставались секунды, когда вдруг щелкнул замок, дверь приоткрылась, и из темной прихожей донесся сонный, но знакомый голос:

— Заходи!

Очертания Вероники угадывались смутно, и все же он увидел, как она зевнула в ладошку, поворачиваясь к нему спиной. И еще в темноте белела ее футболка. Или ночнушка?

— Куда от тебя денешься? — добавила она.