Роковая роль - Елена Топильская

— Куда ж он поперся в выходной? Вот дурак, хоть бы меня предупредил…

Хотя он до меня мог не дозвониться.

— Послушай, Костя, мне ребенок сказал, что мне кто-то звонил днем. У Бурова мобильника не было?

— Что ты, откуда? А вот телефонная карта была. Пойдем-ка, посмотрим.

Мы вошли в парадную, и сразу увидели рядом с телом на листке бумаги, расстеленном на полу, все буровское богатство, аккуратно вынутое у него из карманов: одноразовая зажигалка, старенький бумажник, перочинный нож и таксофонная карта. Отлично; можно будет проверить, звонил он мне или нет.

Может, телефонная карта хранит сведения и о другом звонке — связанном с убийством. Хуже, если Буров звонил из кабинета, или ему звонили в кабинет.

Мы с Мигулько рассказали дежурному следователю, занятому протоколом, о том, какие следы мы обнаружили на улице. Следователь пообещал, что все зафиксирует. Здесь вроде бы все шло, как надо, и я, отведя Мигулько в сторону, предложила ему не терять времени — поехать в наше РУВД и открыть кабинет Бурова. Вдруг там есть хоть что-то, что натолкнет нас на разгадку. После того, как стало ясно, что труп Бурова привезли сюда на машине, в «пьяное» разбойное нападение уже не верилось.

— Смотри, — рассуждала я по дороге, — если его сюда привезли аж на машине, значит, его убили в таком месте, которое само по себе может указать на убийцу.

Значит, надо искать место, где его убили.

— Остались сущие пустяки — найти это место, — цедил Костя. — Как ты себе это представляешь?

Я пока себе этого не представляла, хотя некая смутная идея брезжила в мозгу, но никак не могла оформиться во что-то конкретное.

В дежурке РУВД нас встретили сочувственными взглядами, и явно рассчитывали на подробности, но Костя, ответив на слова утешения, быстро прошел наверх, а я поторопилась за ним.

Поднявшись в убойный отдел, мы немного постояли возле двери в буровский кабинет, невольно оттягивая момент, когда мы войдем туда. Войдем и осознаем, что хозяина кабинета уже нет в живых. Потом Костя достал связку ключей, и, выбрав нужный, открыл кабинет; я заметила, что руки у него слегка дрожали.

Остановившись на пороге, мы обвели кабинет взглядом.

Вот на подоконнике вымытые и перевернутые бокалы, из которых мы пили коньяк в ночь с пятницы на субботу. В углу у сейфа стоит пластиковая бутылка с коньяком; насколько я могла судить, содержимого в ней с пятницы не уменьшилось, значит, после нашего ухода Буров не пил в одиночестве.

Все в кабинете было так же, как в пятницу; только Бурова уже не было в живых. Обводя глазами кабинет, я видела перед собой замызганный пол парадной и кровь вокруг трупа. Мигулько присел на диван и обхватил голову руками. Я присела рядом, и выждав некоторое время, тронула его за рукав.

— Костя, — позвала я, — какими делами он занимался в последнее время? Не мог он начать что-то раскручивать и наступить кому-то на хвост?

Костя поднял голову.

— Нет, — уверенно сказал он. — Ничего такого взрывоопасного у Лехи не было. Он месяц всего работал; за такое время врагов не наживешь.

— Как знать, — я покачала головой. — Давай посмотрим его бумаги.

— Давай, — Костя слабо улыбнулся. — Леха нам время сэкономил, все тут — и место работы, и место жительства. Эх.

Пока Костя размышлял, стоит ли приглашать начальников и создавать комиссию для того, чтобы вскрыть сейф своего покойного сотрудника, я подошла к шкафу, распахнула его дверцы и снова пробежалась глазами по полкам. Аккуратно расставленный чайный сервиз, не мейсенского фарфора, а значительно попроще, постельные принадлежности — это я уже видела. Я присела и заглянула на нижнюю полку. Там стояла старенькая спортивная сумка, форменные ботинки, а в угол были задвинуты две пятикилограммовые гантели. Оглянувшись на Мигулько, который все еще совещался сам с собой, я вытащила из шкафа сумку и решительно расстегнула на ней молнию. Так, полиэтиленовый пакет с трусами, носками и майками отложим в сторону; джинсы, носовые платки, бритва, коробка с какими-то гайками.. Вот то, что мне нужно: из-под хозяйственных принадлежностей я выудила потрепанную записную книжку с разлохматившимися страничками. В нее были вложены какие-то бумаги — ксерокопии, сложенные вчетверо.

— Костя, — позвала я Мигулько, — давай вот это посмотрим.

Я показала ему свой трофей, и Костя безучастно кивнул.

— Давай, только что ты там найдешь интересного?

— Эх, Костя, — вздохнула я, — ты же сам говорил, что в Питере он врагов нажить еще не успел. А что, если его смерть связана с убийством его жены? А тут какие-нибудь записи важные…

— Маша, — Костя устало поднял на меня глаза, — давай без фантазий. Где убийство его жены и где его убийство… Если тебе так хочется, забирай его архив себе и хоть наизусть его учи. Ты же видишь, этим бумажкам сто лет в обед.

Они все в Коробицине написаны. А Леху убили в Питере…

— Хорошо — я не стала спорить. — А у тебя какие версии?

— Никаких. Для версий мы еще мало знаем.

— Значит, версия о связи его убийства с убийством жены тебе не подходит? А как тебе версия о связи его убийства со смертью актрисы Климановой?

Костя резко повернулся ко мне.

— Не вздумай. При чем тут убийство Климановой?

Я пожала плечами.

— Сама не знаю, Костик. Я же с Буровым познакомилась на ее трупе. Поэтому мне такое в голову пришло. Тем более, что он говорил, у него есть какие-то идеи. А вдруг он начал раскрывать, и попался?

— Ну какая может быть связь между тем, что Леху стукнули по голове, и самоубийством какой-то актрисы?! — Мигулько почти кричал.

— Ладно, успокойся. А если, выяснится, что актрису все-таки убили?

— Тогда я в запой уйду. Только этого убийства мне еще не хватало.

— Ладно, Костик. Я завтра съезжу на вскрытие. А все-таки прикинь: смерть актрисы была последним происшествием в его жизни. Когда мы со Стеценко уходили из отдела, Буров обмолвился, что у него есть какие-то идеи. Утром в субботу он ушел и пропал. Куда он так сорвался?

— Да мало ли… Позвонил ему кто-нибудь, встречу назначил…

— Встречу по поводу чего? Больше тебе скажу — Буров и Климанова могли встречаться. Кино с ее участием снимали как раз в Коробицине.

— Только этого мне не хватало! — простонал Костик. — Ты пойми, Маша, я сейчас не в состоянии хладнокровно рассуждать. Давай завтра.

— Давай. Так я забираю это? — я показала Косте черную записную книжку Бурова, и он махнул рукой.

— Забирай. Потом расскажешь.

Оставив Костика в кабинете его погибшего оперативника, я спустилась в дежурную часть, чтобы поклянчить машину. Была уже глубокая ночь; дежурная смена согласилась доставить меня домой в обмен на подробный рассказ о том, что произошло. Пришлось рассказывать.