Золотые рыбки - Алена Судакова

Влад встал, серьезный, вдумчивый, раскрыл неизменный блокнот.

— В принципе добавить тут нечего. Возраст жертв может говорить о том, что он ищет себе не любовницу, а, возможно, мать. Значит, могли быть проблемы в детстве. Состоит ли на учете? Вряд ли. Скорее он латентный псих. Почему он выражает свои неудачи в жизни таким зверским способом — а я уверен, что он неудачник, — непонятно.

— Как думаешь, у него своя семья есть? — спросил Семен.

Влад ответил сразу:

— Нет.

Вот тебе и причина зверств.

Сивцев не удержался, схохмил:

— Нет, ну тут все ясно: ищем молодого одинокого мужика, у которого в детстве не стояло.

— Олег, заткнись! — вежливо посоветовал Семен. — Пока мы будем рыть, он нам еще труп подкинет. Влад, есть возможность сказать, когда примерно он выйдет на охоту?

— Сказать точно не смогу. А примерно… Думаю, жертву он себе уже выбрал.

Семен почувствовал, как по спине поползли холодные мурашки. Обычно Влад не ошибался в прогнозах. Как было бы расчудесно, если бы это случилось в первый раз!

И что прикажете делать? По телевизору оповещать, что в Москве появился очередной маньяк? Сначала у начальства разрешения спросить нужно, с прокуратурой согласовать. Может, им выгодней молчать и брать преступника на живца.

— Что все-таки у них есть общего?

Оперативники уставились на фототаблицы и в собственные записи.

— Общего… Все жертвы женщины приблизительно одного возраста, телосложения и внешности. Светловолосые, красивые в общем-то…

— А куда он девает вещи убитых, документы, сумочки? Оставляет как трофеи? — размышлял Семен вслух.

— Вполне возможно, — согласился Гуральник. — Но может и просто выбрасывать, поскольку значения для него они, скорее всего, не имеют.

Одни вопросы, а над ответами нужно поломать голову. Но только завтра!

— Ладно, все по домам, — усталым голосом скомандовал Семен.

— По своим или… кто как? — подковырнул Сивцев.

Семен отмахнулся: на сегодня хватит Галки.

Оперативники разошлись. Семен вышел на улицу, сел в ауди и погладил руль, вспомнив, как его касались руки Алены. Нет-нет-нет, в ту сторону он не пойдет. Мать напрасно старается. От блондинок вроде его соседки нужно держаться как можно дальше, иначе заработаешь комплекс неполноценности рядом с женщиной, которая круче вареных яиц.

Он доехал до дома без происшествий. Поднялся на этаж и подошел к соседкиной квартире — вернуть ключи от машины и поблагодарить.

Дверь в квартиру была приоткрыта, и у Семена внезапно перехватило дыхание. А вдруг…

Он ворвался в комнату с пистолетом наготове. Семен был готов увидеть что угодно, только не обнаженную спящую женщину. Рука с пистолетом опустилась сама собой. Семен покачал головой и поставил оружие на предохранитель. Пора валить отсюда, пока он не потерял последние капли самообладания.

Он честно отворачивался, но взгляд притягивало магнитом. Все же он разрешил себе подойти ближе, рассмотреть, какая у нее гладкая, нежная кожа. Как, наверное, ее приятно трогать, ласкать. Раскрытая ладонь зависла над плечом Алены, медленно опустилась на него, сжала. Все так и есть: кожа до одурения мягкая!

Алена пошевелилась во сне, повернулась. Семен уставился на мелькнувшую из-под складок покрывала грудь. Заныло в паху, пересох рот, и в глазах зарябило от неутоленного желания. Едва ли он испытывал нечто похожее с какой-нибудь из своих женщин.

— Вон отсюда! — призвал он себя к порядку. — Спать!

Алена задвигалась во сне, коснулась его ладони и вскочила. Покрывало сползло окончательно, заставляя Семена задохнуться.

— Вы?! Что вы… Как вы…

— Дверь была открыта, — Семен медленно отступал. — Я думал, вам нужна помощь… Ключи от машины на столике. Спокойной ночи. В следующий раз закрывайте дверь! А то зайду не я, а кто-нибудь еще, кому будет наплевать, пили вы или нет.

Алена сидела с широко распахнутыми глазами и открытым ртом. Натянуть покрывало она не догадалась.

Расстояние до двери Семен одолел одним прыжком, добрался до своей квартиры и бросился принимать ледяной душ.

— Ну и влип же ты, Сема, — дрожал он под упругими струями. — Дурака свалял! Надо было уносить ноги сразу. Нет, захотелось потрогать… пощупать… А если бы совсем крышу снесло? Она ведь женщина!

Чего-чего, а это он разглядел хорошо. Долго теперь будет помнить. И она, судя по столбняку, тоже. Как-то все нелепо складывается между ними. Началось с банальной ссоры, потом он напугал ее, приперся к ней домой и сожрал продукты. Хамит ей на каждом шагу, а теперь еще и сексуально домогается — при плохом раскладе дела его прикосновения можно квалифицировать именно так.

— Права мама, права — пора жениться! — бубнил он, выходя из ванной комнаты.

Ужинать не хотелось. Но чтобы не вставать ночью из-за урчащего от голода желудка, Семен запихнул в себя бутерброд с холодным мясом из борща.

Разделся, завалился в кровать, а потом сел по-турецки. О сне можно забыть, раз перед глазами мерещится голая баба.

Достав записи по нераскрытым преступлениям, Семен попробовал работать. Но мысли возвращались в соседскую спальню. Почему она развелась с мужем? Стоит взглянуть на мужика, который обладал таким сокровищем и не удержал его. Или не держал, как он сам — Галку?

* * *

— Вадик, мы скоро пойдем домой?

Катя ныла над ухом с тех пор, как они переступили порог клуба.

— Тебе не нравится? — обиженно спросил Вадим.

— Нет, что ты… нравится, — запнулась Катя.

Она вцепилась ему в локоть, чтобы не потеряться — народу на выставке аквариумистов толклось порядочно. Кругом стояли аквариумы, большие и маленькие, круглые, прямоугольные. От количества и красоты рыб кружилась голова, глаза рябило от зелени.

Вадим решил приобщить Катю к прекрасному, к тому, что любила его мать, к чему с трепетом относился он сам. Но — ошибся. Прежние спутницы хотя бы виду не показывали, что им противно. А у этой все написано на глупой физиономии. Жмется, словно ее вот-вот облепят чешуей!

— Если хочешь, мы уйдем, — холодно обронил он.

— Куда? — с готовностью спросила Катя.

— Не знаю.

— К тебе?

— Нет, ко мне нельзя. У меня коммунальная квартира и соседи любопытные, — соврал Вадим.

— А ко мне — можно! Родственники уехали! — поделилась Катя радостью. — Я, конечно, люблю их, но так, чтобы они были подальше. А у тебя есть кто-нибудь?

— Нет. Я был единственным ребенком у мамы.

— А твой отец?

Вадим перевел на нее недоумевающий взгляд. Какой еще отец? Он никогда его не знал и не хотел знать. А мама словом о нем не обмолвилась.