Лихая шайка - Евгений Сухов

– Это как же ты, батенька, со двора-то ушел? – острый взгляд Пороховицкого буравил бородатое лицо старого сторожа.

– Так ведь как же? Он мне про их степенство стал говорить. Толкует, колесо у него соскочило. Я и пошел на соседнюю улицу колесо починять.

Старик Викентий единственный из всех присутствующих сохранял относительное спокойствие. Все происшедшее он относил к себе в последнюю очередь. По его твердому убеждению, в случившемся был виноват только прохвост-мальчишка. Как показал допрос, прохвоста Викентий не знал и в глаза прежде никогда не видывал.

Даже полковник Пороховицкий заметно нервничал. Не говоря уже о пострадавшем. Их степенство Крепышкин сидел за своим рабочим столом в состоянии, близком к умопомешательству.

– Все мое состояние! Все состояние, – бубнил он себе под нос так, что никто из присутствующих не мог толком ничего разобрать из сказанного.

Да этого и не требовалось. Вскрыв сейф, злоумышленник одним махом лишил лесопромышленника его состояния. Все, что у него осталось, так это роскошная усадьба, которая требовала огромных денежных вложений, конный двор, ибо купец слыл страстным любителем породистых лошадей, да целый штат прислуги.

– Одних только драгоценных камней там на миллион было, – продолжал стенать Крепышкин.

Время от времени купец все же отвечал на вопросы делопроизводителя.

– Так и запишем, ваше степенство, украшение для прически. В два колоска. Золотое. С жемчугом розового отлива… – Писарь, худощавый седеющий мужчина, аккуратно макнув перо в чернильницу, сделал в протоколе очередную запись. – Так. Что еще?

– Это только начало, – простонал Крепышкин. – Я вам еще и половины не назвал, что хранилось в сейфе.

– Охо-хо-хо! – Писарь сочувственно покачал головой. – Что же это вы, ваше степенство, в банке-то драгоценности не содержите? Надо было в банке. Оно-то надежнее.

– Легко вам советы давать! Кабы знал я, что такое может выйти, нешто бы в дому хранил… Ведь сейф-то самой последней работы был. С секретным замочком.

Крепышкин закрыл лицо руками, и его могучие мужицкие плечи затряслись мелкой дрожью.

– Продолжим, ваше степенство. – Писарь вновь окунул перо в чернильницу и изготовился писать. – Вы уж извиняйте, что душу вам рвем напополам, но такой порядочек. Надобно все подробно запротоколировать, чтобы урядника описью этой снабдить. Глядишь, у перекупщиков ваше состояньице и обнаружится.

Крепышкин перевел дух.

– Пиши: браслет золотой с природными цитринами в виде змеи. И две шпильки, как бабочки отлиты были. Из серебра. Женино ищо наследство… Бушероновское колье из сапфиров и бриллиантов… Штуф изумруда… Крест. Наперсный. Производство фирмы Хлебникова. Золотой.

– Так и запишем. Зо-ло-той. А в шкатулочке той, что преступник в сейфе-то оставил, что, ваше степенство, было? – Писарь, прищурившись, отчего его и без того маленькие глазки стали еще меньше, посмотрел на Крепышкина.

– Брошь с рубинами и бриллиантом посередине…

Обер-полицмейстер, не дослушав Крепышкина, вновь перевел взгляд на старика Викентия.

– А дальше что было? Ты мне толком скажи. Что было после того, как ты вышел на улицу?

– Пошел я, ваше благородие, Якова Ликсеича искать, – с готовностью продолжил старик. – Как за угол зашел, так смотрю, нет там никого. Да как же так, думаю. Этот прохвост мне так и сказал, что здесь, мол, их сиятельство ждут, чтобы я ему колесо починил. А их сиятельства-то и нет!

– А как же ты, любезный, дом-то без присмотра оставил? – Пороховицкий был бы рад сейчас отправить старика в часть, где бы его розгами за его шалопутство и высекли. Не будь он таким олухом, преступники получили бы от ворот-поворот, а там и до облавы недалеко. Выпотрошил бы он эту шайку. Не будь он Пороховицким!

– Так ведь он мне, ваше благородие, про их степенство толкует, – как по написанному, твердил старик. – Говорит, колесо у него соскочило. Я и пошел на соседнюю улицу колесо починять.

– Э-эх, – Пороховицкий с досадой махнул рукой. – А звал-то он Якова Алексеевича как?