Не верь, не бойся, отпусти! - Марина Крамер

Есть женщины, созданные для любви, и есть женщины, созданные для интриг…

Уильям Теккерей

Утро принесло яркое солнце и пребывающую в крайне дурном настроении Аннушку. Она бесцеремонно ввалилась в спальню и забралась в постель, стянув с меня добрую половину одеяла.

— Чего тебе? — поморщилась я, пытаясь выпихнуть захватчицу из кровати.

— Ты во сколько вернулась? И почему у тебя телефон на подушке?

Я нашарила трубку и бросила ее на тумбочку:

— Разговаривала.

— Я тебя умоляю — давай чем-нибудь займемся, пока я с ума не сошла в этом мавзолее, — попросила подруга, потягиваясь.

— Что ты заладила — «мавзолей, мавзолей»? Не нравится — выметайся, — не слишком любезно посоветовала я.

— Ну, ладно — у меня настроение фиговое. Но ты-то! Чего вызверилась с утра пораньше? — удивленно протянула она, хлопая ресницами.

— Не выспалась я, неужели не понятно? Суббота, девять утра, спи — не хочу, а тут ты!

— Я, между прочим, в салон нас записала — массаж, парафинотерапия рук, спа… — обиженно сообщила Аннушка, выбираясь из постели. — Так что неплохо бы тебе зад оторвать и в душ пойти. На одиннадцать часов запись.

Она ушла, а я, потянувшись, сбросила с себя одеяло. Не то чтобы мне хотелось идти в салон… Но, с другой стороны, это возможность пройтись по поселку и хорошо осмотреться. И потом — разговоры в салоне… на них я возлагала определенные надежды.

Повар приготовил совершенно фантастический завтрак, и я подумала, что, пожив здесь подольше, успею набрать несколько лишних килограммов, которые потом нужно будет сгонять с определенным количеством усилий. Аннушку же это, похоже, не беспокоило — она с удовольствием уплетала и гренки с джемом, и омлет с овощами, и ломтики поджаренного бекона.

— Куда в тебя все это помещается? — спросила я, ковыряя вилкой омлет, не в силах проглотить ни кусочка.

— Сама не знаю, — беззаботно отозвалась подруга, настроение которой ощутимо улучшилось. — Но вкусно же!

— Не могу не согласиться. Но если завтракать так каждый день, придется сменить гардероб.

— Ой, не говори ты ерунды! Ты в отличной форме, можешь позволить себе пару лишних килограммов.

* * *

Мы вышли на улицу. Апрель в этом году радовал теплом и ярким, почти летним солнцем. Я надела черные очки и зажмурилась — господи, как же хорошо… Здесь, в полностью закрытом и охраняемом поселке, можно расслабиться и чувствовать себя в безопасности. Ночное происшествие почти выветрилось из головы, однако внутри все еще неприятно холодило воспоминание о пустой ночной трассе и пробитом колесе. Я вдруг сообразила, что колесо могло быть прострелено, и неплохо бы это уточнить — главное, чтобы исполнительный и педантичный Володя не отвез его в шиномонтаж. Нужно было срочно позвонить и распорядиться не делать этого. Но рядом вышагивала Аннушка, и разговаривать об этом при ней невозможно. Пришлось пойти на хитрость:

— О, черт, я забыла карточку! — воскликнула я, придав огорченное выражение лицу.

— Не беда, рассчитаемся моей, — отмахнулась Аннушка, но я уже повернула к дому:

— Нет, дорогая, я так не привыкла. Ты иди потихонечку, я быстро, — и опрометью кинулась во двор.

Зайдя в дом, я набрала номер водителя и попросила ничего не делать с колесом, пообещав, что разберусь с этим сама в понедельник. Володя удивился, но возражать не стал — видимо, перспектива мотаться по шиномонтажам в выходные его тоже не слишком радовала.