Это убийство? - Джеймс Хилтон

— Держитесь, — вздохнул Ривелл. — Всем нам приходится мириться с обстоятельствами.

— Директор, похоже, вовсе не намерен с ними мириться. Он расставил ко всем воротам людей из обслуги — нечто вроде пикетов, чтобы не пускать на территорию школы газетчиков. Никому теперь не позволено заходить к нам без его позволения. Никто из нас не имеет права отвечать на вопросы незнакомых людей. Всем запретили отлучаться в город до специального разрешения. Мы напоминаем гарнизон осажденной крепости под командой бравого капитана Роузвера и готовимся отбить штурм пиратов с Флит-стрит!^[2]

Зазвонил колокол к началу утренних занятий.

— Мне пора идти, впрыснуть немножко английской словесности четвертому классу. Конечно, сейчас они совершенно не хотят заниматься, но разве можно их винить?

Ривелл рассмеялся. Следуя просьбе Гатри, он не стал откровенничать с Ламберном.

Директор собирался выйти из своего кабинета, когда Ривелл к нему вошел. Роузвер приветствовал его с обычным дружелюбием. Никогда еще Ривелл не ощущал с такой силой гипнотическое обаяние этого человека. Мысль о том, что он убийца, показалась абсурдной.

— Извините, что сегодня я не составил вам компанию за завтраком, — сказал Роузвер. — Но мне хотелось сообщить преподавателям весть о новых событиях как можно раньше. И все-таки оказалось, что газетчики меня обогнали. Хотелось бы мне, чтобы этот ваш новый знакомый — сыщик побыстрее закончил со своими допросами. Иначе, боюсь, школа просто не сможет нормально работать в такой обстановке. Вы не знаете, что и когда он собирается делать у нас?

Ривелл признался, что понятия не имеет.

— Думаю, что он займется этим безотлагательно, человек он въедливый.

— Ну что ж, хорошо, если так. Я готов оказать ему любую помощь. Кстати, вы не знаете, это его людей видели тут, когда они занимались слежкой… то есть наблюдением?

— Нет, не знаю.

— Я вот гадаю — неужели они искали револьвер? Понимаете, Эллингтон мне признался, что его револьвер исчез со своего обычного места…

Ривелл постарался никак не проявить своего удивления:

— Неужели? Я не предполагал, что у него есть револьвер.

— И я не предполагал, пока он мне не сказал. Конечно, для него это просто реликвия, память о тех годах, что он прожил в колониях, прежде чем попасть в Оукингтон. Одним словом, прошлой ночью он обнаружил, что револьвер исчез. Поэтому я решил, что полицейские нашли его револьвер.

— Вполне возможно. Револьвер — это серьезная улика.

— Еще бы. Вы можете себе представить, как волнуется Эллингтон!

— Наверно, он почувствовал… э-э-э… что тень подозрения ложится и на него?

Роузвер изумленно развел руками:

— Нет, что вы! Не думаю, чтобы такая дикая мысль вообще могла у него возникнуть! Или еще у кого-нибудь! Но его страшит, что трагедия стала возможной отчасти по его вине: он не запирал ящик, где хранился револьвер!

— Вы хотите сказать, что убийца воспользовался револьвером Эллингтона?

— Убийца? Почему вы и ваш приятель-сыщик так настаиваете на убийстве? Известно лишь то, что в голове у мальчика оказалась пуля. Я не собираюсь учить Скотланд-Ярд работать, но, на мой взгляд, гораздо более вероятная версия — это самоубийство. Да, и в этом нет ничего невероятного! Эллингтон говорит, что с прошлой осени, когда погиб его брат, Вилбрем сторонился людей и страдал сильной депрессией. Мальчик дружил лишь с Эллингтоном и без стука входил в его комнату. То есть у него была возможность незаметно взять револьвер.

— Но позвольте, зачем ему было стреляться именно в бассейне?

— Откуда мне знать? Может быть, он решил, что там его выстрела никто не услышит…

— Но зачем же было взбираться на вышку?

— Опять же, не знаю. Но почему вы так уверены, что он туда поднимался? В конце концов, глубина бассейна шесть футов и он мог получить серьезные увечья, упав в бассейн с бортика… учтите, у меня есть некоторые медицинские познания и врачебный опыт…

— А как же быть с наручными часами, оставленными на вышке?

— Это уже другое дело. Думаю, часы мог положить на вышку не сам мальчик, а кто-то другой… Кто это мог быть? И зачем так сделал? Я могу предположить только следующее: этот кто-то вошел в бассейн уже после того, как бедняга Вилбрем застрелился. Увидев тело, он решил сделать так, чтобы самоубийство выглядело несчастным случаем.

— Зачем?

— Самый очевидный мотив — это желание сберечь репутацию семьи, не говоря уже о репутации школы… Несчастный случай со смертельным исходом — это ужасно, но самоубийство, согласитесь, во сто крат хуже.

— А еще хуже — убийство, не так ли?

— Да, несомненно, но я решительно отказываюсь рассматривать такое предположение, пока не будут опровергнуты другие версии.

— Хорошо, по-вашему, выходит, что неизвестный хранитель репутации мальчика положил его часы на вышку, снял с тела халат и тапочки, а потом забрал с собой револьвер?

— Все это легко пришло бы в голову человеку, который задумал представить дело как несчастный случай.

— Но тогда он вряд ли оставил бы револьвер поблизости, чтобы полиция легко могла его обнаружить.

— Простите, а откуда нам знать, что полиция нашла, револьвер? Вы сами это только предполагаете. Установлено лишь, что револьвер Эллингтона исчез, но если сам Эллингтон в этом признался, это значит, что он не заходил в бассейн той ночью.

— Тогда кого же вы подозреваете?

— Дорогой мой, а вот это уже не моя обязанность — подозревать! Я лишь выдвигаю версию, которая, несмотря на свою сложность, все-таки более правдоподобна, чем сама мысль о том, будто мой коллега, которого я знаю и уважаю много лет, может внезапно и без всяких веских причин совершить хладнокровное убийство собственного двоюродного брата! К тому же я наверняка знаю, да, знаю, что кое-кто заходил в бассейн вскоре после гибели Вилбрема. Только не надо меня допрашивать — я сейчас не готов сказать вам ничего больше того, что уже сказал…

После такого загадочного заявления директор быстро собрал свои бумаги и вышел.

Ривелл часа на два погрузился в раздумья, а затем, получив записку из рук полицейского в униформе (секретность уже не соблюдалась), встретился с Гатри за воротами школы. На машине Гатри они вместе поехали в Истгемптон.

— Мне нужно перетащить свои вещи, — объяснил Гатри. — Я переезжаю из отеля сюда, на квартиру к местному сержанту полиции. Это поближе, а на оукингтонские сплетни мне наплевать. Вы ведь не против проехаться со мной до Истгемптона и обратно?

Ривелл заверил его, что поездка доставит ему удовольствие, и рассказал о последней беседе с Роузвером. Гатри внимательно слушал. Ничего не сказав по поводу услышанного, он захотел узнать мнение Ривелла.