Дожить до утра - Галина Владимировна Романова

Первое, что увидела Ксения, придя в себя после ранения и открыв глаза, было мучнисто-белое лицо Виктора.

— Ох, господи! — еле слышно прошептал он и отчаянно закрутил головой. — Эй! Кто-нибудь! Сюда! Она очнулась!

Кто-то забегал, заметался, мельтеша перед ее глазами голубоватыми больничными халатами, марлевыми повязками и озабоченными донельзя глазами.

Понять что-то в их суровой профессиональной терминологии ей было сложновато. Она вновь повернулась к Виктору и еле слышно спросила:

— Где я?.. — ненадолго замолчала и, поразмышляв, испуганно добавила: — И кто я?!

Следующие недели слились для нее в сплошной непрекращающийся поток поступающей информации. С ней были предельно осторожны и вежливы. Оберегали как могли от чего-то больно ранящего, но Ксюша, забывшая практически все, подсознательно все же чувствовала, что предыстория ее попадания в эту платную клинику ужасна…

Память вернулась к ней много позже. Как-то вдруг она вспомнила все сразу. Виктор и приставленный к ней психолог уже почти отчаялись услышать от нее что-то, кроме «не помню», «не знаю», «я забыла», когда однажды утром она вдруг спросила:

— Где Тимошка?

— Наконец-то! — Виктор едва не прослезился. — Ты вспомнила?! Ксюшенька, ты вспомнила!

Все остальное было бы быстро расставлено по своим местам, если бы не ее нежелание. Ксюша отчаянно сопротивлялась их стремлению вернуть ей память. Она даже мыслям своим приказала не подходить к этой запретной черте. То просила вколоть ей снотворного, то открещивалась усталостью и опять же пыталась уснуть. Оттягивая как можно дольше момент своего окончательного прозрения, Ксюша мрачнела день ото дня.

— Ксюшенька, — умолял ее Виктор, беря за руку, ставшую почти невесомой. — Ты пойми, это важно не только для следствия. Это нужно не только твоим подругам, которые измучилась и издергались, дожидаясь твоего возвращения. Это нужно в первую очередь тебе…

Виктор оказался не прав. Когда вся правда нахлынула на нее своей ужасающей действительностью, ей захотелось умереть.

— Зачем ты меня спас?! Скажи, зачем?! Лежала я там в луже крови, и пусть!!! — рыдала она, отталкиваясь от заботливых рук Виктора. — Почему ты не помог ему?!

— Потому что он был уже мертв, а ты дышала… — пытался оправдаться Виктор и прятал лицо в ладонях. — Я ведь чуть не обезумел тогда. Я не помню даже, как мне удалось все это провернуть: выкрасть тебя, объявить мертвой и спрятать в этой клинике.

— Не нужно было этого делать! Не нужно!

Она замкнулась, перестала есть, пить, отвечать на вопросы. Состояние ее здоровья резко ухудшилось. Врачами сразу были запрещены все визиты подруг, знакомых и оперативников. Допущен был только Виктор. Именно ему они и посоветовали забрать ее из клиники и увезти куда-нибудь.

Где только они не побывали! Начали с Рима и Парижа, а закончили Америкой. Он как мог развлекал ее, покупая цветы, наряды, украшения. Водил в театры и рестораны. Но она оставалась безучастной. Лишь однажды она хоть как-то проявила себя. Это случилось, когда он предложил ей съездить в Венецию.

— Зачем?

— Там прекрасно, — начал он с воодушевлением, укладывая в чемодан разбросанные по ее номеру платья. — Это город всех влюбленных… Там совершается таинство…

— Я не влюблена, — отрезала она, прерывая его красноречие. — И таинства в этой огромной луже не вижу. К тому же там я заболею лихорадкой и умру.

Если Виктор и был разочарован, то не подал виду.

Он соглашался на все ее условия и капризы, являя собой пример величайшего долготерпения, но в конце концов и Виктор не выдержал.

Произошло это после их возвращения домой.

В тот день он попросил Ксюшу поужинать с ним. Обычно она закрывалась с парой гамбургеров и коктейлем у себя в комнате и, просмотрев все мыслимые и немыслимые телепередачи, под утро засыпала.

— Зачем? — удивилась она явно прозвучавшей торжественности.

— Я так хочу, — с мягкой настойчивостью ответил он. — За те несколько месяцев, что мы вместе, имею я право пожелать чего-нибудь?

— Хорошо. — Она согласилась, но беспокойство не отпускало ее весь день.

К вечеру она так измучилась, что была готова взять назад данное ему слово и, позвонив в ресторан, отменить заказанный ужин, а еще лучше сказаться больной. Но, видимо, Виктор все это предусмотрел, потому как позвонил ей часа за два до назначенного времени и своим заявлением отрезал ей все пути к отступлению.

— Предвидя твою головную боль, дурное настроение, а также нелетную погоду за окном, я перенес наш ужин на территорию нашего с тобой жилища. — Легкая ирония, присутствовавшая в его голосе, заставила Ксюшу покраснеть от стыда.

И в самом деле! Ну сколько можно испытывать его терпение? За все это время он и пальцем до нее не дотронулся. Молча сносил ее сарказм, дурное настроение. Ухаживал, когда она болела. И при этом никаких грязных намеков, никаких укоров, а она ведь была полностью на его содержании…

— Я хочу выпить за начало новой жизни. — Он с шиком откупорил бутылку шампанского.

— То есть? — осторожно спросила она, чувствуя себя немного неловко в вечернем платье.

— Нашей с тобой жизни… — Виктор достал из внутреннего кармана пиджака маленькую коробочку и, раскрыв ее, вложил ей в ладонь. — Я прошу тебя стать моей женой.