Богиня в бегах - Женя Галкина

– Позволите?

Петр взялся за телефон.

Полина кивнула и занялась складыванием салфетки в веер. Японский ресторан напомнил ей о том, что нужно нанести визит в восточный центр «Сакура-химэ» и узнать у его распорядительницы Мальвины, не советовал ли ей Глеб своего психотерапевта, Карла Валерьяновича?

После нужно возвращаться домой.

Ее приключение закончится. Если Глеб рекомендовал Шелепу Мальвине, то это и есть единственная связующая нить между всеми женщинами, найденными в папке «Семья». Тогда нужно будет вызвать Глеба на серьезный разговор. Рассказать ему все: о своих сомнениях, о побеге, о расследовании. Извиниться за то, что сделала все вот так, за его спиной. Сказать, что ее терзала ревность и что ревность заставила ее пойти на отчаянный этот поступок.

Постараться все преподнести аккуратно, не переча Глебу. Пусть он поймет, что его опека уже не так нужна, как прежде. Что Полине очень хочется выбраться из клетки, что пришла ее пора снова попробовать расправить крылья.

Что она хочет жить, ходить на работу и в театры, что ей хочется пробовать разную еду, покупать себе вещи.

Он обязательно ее поймет: он, такой грубый внешне, все же очень ее любит и обладает душевным чутьем – доказательством те замечательные фото, которые она нашла в его компе.

Полина, Полина, а что будет, если все пойдет не так? Если Глеб сойдет с ума от ярости? Если он сочтет, что она подлая обманщица, предавшая его доверие?

Если он снова посмотрит на нее бешеными глазами и схватит за руку, как тогда? Или – что-нибудь хуже?

Полина гнала от себя эти мысли. Она не заслужила жестокого обращения… Она взрослый человек, а не елочный шарик, она больше не нуждается в обертывании ватой!

Глеб должен это понимать: он ведь знал ее и до потери памяти. Он любит ее. Это главное.

Отвлекшись от салфетки, Полина услышала кусочек разговора.

Петр сказал кому-то мягко:

– Хорошо, Светлячок, тогда встретимся как-нибудь потом… Нет, ты не испортила мне отпуск. Мы успеем повеселиться, не переживай. Я рад буду познакомиться с твоим мужем. Маме ничего не расскажу. Знаю, что еще рано. Сама расскажешь, когда вернешься. Я рад за тебя.

Он говорил и неосознанно улыбался. Полина засмотрелась на эту мягкую улыбку, освещавшую худое простое лицо Петра. Он не был красавчиком и самцом, которых так ценила Марго. Он походил на «умника», как их называл Глеб: обычно это были его финансовые махинаторы и изобретатели обходных путей в налоговой сфере. Но вряд ли Петр взялся бы за махинации: в нем не хватало цепкости и наглости.

Полина задала себе вопрос: нравится ли ей этот мужчина?

Он не выглядит сильным и угрожающим, не выбирает ей еду, дарит ей цветы, говорит о классике и забавных случаях. Он не похож на каменную стену, совершенно не похож – не ее типаж, как сказала бы Марго.

Но он ей нравится.

Нравится спокойным юмором, чуткостью, с которой извинился за свой промах в разговоре. Нравится эрудированностью, старомодной галантностью, и даже история его неуклюжей любви Полине нравится.

Этот человек мог бы стать ее другом, они ходили бы вместе в кино и могли бы обсуждать книги, устроившись вечером на террасе. Она сидела бы, укутав ноги пледом, и рассказывала о своих мыслях…

К сожалению, это невозможно. Глеб никогда не примет ее дружбу с мужчиной. Он будет колко высмеивать Петра, придираться, издеваться…

– Моя сестра уезжает в Таиланд, – сказал Петр огорченно, откладывая телефон. – Говорит, сборы и нет времени увидеться… Ну… я понимаю, конечно. Хотя…

– Что привело тебя в Камбоджу? – спросила она, решив перевести разговор и не заметив, как перешла на «ты».

Ей было жаль Петра из-за того, как бесцеремонно бросила его сестра, о которой он говорил с таким восхищением и любовью.

– Я писал книгу о гражданской войне, – ничуть не удивившись, сказал Петр. – Это большая трагедия маленькой страны, а материалов о ней не так уж много.

– Я бы хотела почитать, – призналась Полина, – я думаю, я поняла бы, о чем там.

– Конечно. А вот и твои роллы.

Он тоже перешел на «ты», и Полине это показалось приятным и уместным.

– Ох, и как же их есть? – удивилась она, глядя на шесть рисовых колобков в обсыпке из красной сверкающей икры. – Прямо целиком в рот? Я же буду похожа на хомяка!

– Хомяка с палочками!

– Еще и палочки! – Полина рассмеялась. – Я не умею, совершенно не умею есть палочками!

Она вскрыла бумажную обертку, разломила палочки и неожиданно для себя удобно устроила их в руке. Помедлив, она аккуратно подняла ролл.

– Странно, – заметил Петр, – а я думал выступить в роли сенсея…

– Да, странно, – согласилась Полина. – Я была уверена, что не смогу. Но со мной такое бывает: иногда я вспоминаю то, чего вроде бы никогда не было.

– А я благодаря тебе вспоминаю то, что было, – вдруг сказал Петр. – Полина, послушай. Сегодня ты сказала фразу, которая заставила меня влюбиться в тебя. Правда, мне казалось, что это случилось раньше – когда ты бежала по ступенькам отеля, но на самом деле то был просто интерес к прекрасной незнакомке, напомнившей мне прошлую любовь. А сегодня я влюбился по-настоящему.

Полина так и замерла, хлопая ресницами, с роллом в руке наперевес.

– Я? В меня?

Петр кивнул.

– Ты говорила по телефону и сказала: «Не называй меня Полькой, меня зовут Полина».

– И что в этом такого?

Петр снял очки, сложил их и положил на стол. Без очков он выглядел моложе.

– Когда-то я услышал похожую фразу. Она сказала своей подруге: «Не называй меня Динкой! Динка – собачье имя, а я – Диана!». И…

– Ах, вот оно что, – фыркнула Полина и уронила рисовый колобок обратно на дощечку. – Знаете что, господин хороший, спасибо за приглашение, но кушайте сами и не обляпайтесь. Хватит раскапывать во мне динозавров своей юности, или же копайте в другом месте, а ко мне больше не подходите!

– Полина! – крикнул он ей вслед. – Полина!

Она, взбешенная, оттеснила официантку, которая подходила к столику с двумя дощечками с так и не опробованными ею японскими изысками, и буквально выбежала из ресторана, сердито стуча каблучками.

Если бы Петр вздумал ее сейчас нагнать, он не смог бы ее удержать ни секунды – так разъярена была Полина. Она неслась по темным улицам, готовая разреветься. Ну почему, почему ее так ранило то, что любовь этого мужчины предназначалась другой?

Она спешила прочь, мечтая только о том, как бы оказаться дома, в темноте уютной спальни, их с Глебом спальни, где все знакомо до последнего уголка. Где можно спрятаться под любимым одеялом и наплакаться вдоволь под шум цветущих яблонь.