История разбитых сердец - Estrella Rose

— Черт, как вспомнила о том, что Наталия тоже была их жертвой, так мне становится еще хуже, — слегка дрожащим голосом признается Ракель. — Но еще хуже я чувствую себя из-за чувство вины. Мне так стыдно перед ней. Стыдно за то, что ее унижали из-за того, что она стала моей подругой. Наталия не заслужила быть еще одним изгоем. Им была я одна. А значит мне и нужно было остаться единственной грушей для битья.

— Думаю, она прекрасно видела и понимала, что тебя унижают незаслуженно, и смело перешла на твою сторону, — предполагает Терренс. — Просто наступил какой-то предел, который они превысили. Вот Наталия и решила, что пора прекращать поддерживать тех людей.

— Да она и не поддерживала их. И никогда не участвовала в травле надо мной. Я помню, что она всегда стояла в стороне и молчала, пока остальные дергали меня за волосы, оскорбляли, унижали, пытались украсть мои вещи и порвать книги или портфель. Боялась навлечь на себя их гнев и поэтому вела себя так отстраненно. Вроде бы не поддерживала их, но и не поддерживала меня.

— Вы обе правильно поступили, что решили обучаться на дому. Учиться в такой атмосфере было бы невыносимо.

— Согласна.

— Хотя я не понимаю, как ты могла хорошо учиться и что-то понимать и соглашалась участвовать в каких-то мероприятиях. Ведь все эти издевательства должны были так или иначе сбивать тебя с толку и превращать в забитую девочку, которая мечтает быть тихой и невидимой, словно мышка.

— Однако же не сбивали… — бросает мимолетную улыбку Ракель и немного отстраняется от Терренса. — Я бы сказала, это был единственный способ отвлечься и забыть об издевках надо мной.

— Ты была активной по своему желанию? Или тебя кто-то заставлял?

— Я участвовала только в тех мероприятиях, которые мне казались интересными. И в которых мне удалось бы показать себя с лучшей стороны. Впрочем, не только я одна была активной… Многие часто проявляли инициативу. Даже Наталия с радостью могла согласиться в чем-то поучаствовать.

— Да, некоторые школьные мероприятия были очень интересными… По крайней мере, для меня… — Ракель бросает мимолетную улыбку, отводит свой грустный взгляд в сторону и тяжело вздыхает. — Мне так жаль, что я разрушила нашу многолетнюю дружбу своими обвинениями, которые навязал мне Саймон. Сейчас я абсолютно уверена в том, что Наталия ни в чем не виновата передо мной. То есть, она точно не виновата. И Рингер сам подтвердил это три часа назад. Он признался, что специально оклеветал бедняжку, чтобы я разругалась с ней.

— Слушай, я понимаю, что ты была в таком отчаянии, что могла поверить любому, — задумчиво отвечает Терренс. — Но почему ты повелась на его провокацию и поверила, что твоя лучшая подруга была способна на предательства и якобы месть за то, чего никогда не было?

— Не знаю, Терренс… Я была дурой… Да еще и было обидно, что все меня бросили в такой тяжелый момент. Все внезапно перестали со мной общаться.

— Я понимаю, но ты же прекрасно знала, что Наталия на такое не способна. Она слишком добрая и преданная для того, чтобы кого-то предавать.

— Знаю, и мне безумно стыдно перед ней за все те оскорбления, которые тогда наговорила ей. Да еще и набросилась на нее с кулаками. — Ракель тихо шмыгает носом. — Господи, вот я была идиотка… Все-таки Саймон был прав, когда говорил, что я — больная истеричка… В тот момент я настолько рехнулась, что и правда была похожа на психическую тварь…

— Ты очень сильно обидела ее своим поступком… И заставила ее подумать, что слова этого ублюдка Рингера были правдивы.

— Она все еще злится на меня? — с грустью во взгляде смотрит на Терренса Ракель.

— О да! Настолько сильно, что она до сих пор не хочет ничего знать о тебе. По крайней мере, когда мы говорили в последний раз.

— Я так и поняла. — Ракель отводит еще более грустный взгляд в сторону и тяжело вздыхает. — Хотя сейчас я бы так хотела бы поговорить с ней и извиниться за все, что ей пришлось вытерпеть от меня.

— Тем не менее, она переживает из-за того, что между вами произошло, — спокойно отвечает Терренс. — В первые несколько дней Наталия вообще не выходила из дома и целыми днями рыдала в подушку. Конечно, ее отец и друзья были рядом с ней и поддерживали как могли, но я думаю, что она до сих пор не пришла в себя.

— Понимаю… — Ракель медленно переводит взгляд в пол. — Хотя мне сейчас так нужна ее поддержка. Наталия всегда умела поддержать меня. Находить правильные слова, которые могли бы благоприятно воздействовать на меня.

— Возможно, она уже успела остыть, — предполагает Терренс. — Ведь прошло уже достаточно времени. Так что она могла бы согласиться встретиться и поговорить с тобой.

— Ты же сам сказал, что она ничего не хочет и слышать обо мне.

— Сейчас многое могло измениться. Рано или поздно она бы точно остыла.

— Хотя я ее хорошо понимаю. Потому что и сама бы не смогла так легко забыть подобное. — Ракель быстро подтирает слезы под глазами. — Но черт… Мне безумно стыдно перед ней за свое омерзительное поведение.

— В любом случае вам не удастся избежать разговора, если вы обе захотите наладить отношения, — напоминает Терренс.

— Знаю, Терренс, но я боюсь, что так и не смогу набраться смелости приехать к ней домой и извиниться…

— Но почему? Почему же ты не хочешь приехать к ней домой и просто поговорить насчет того, что между вами было? Я не говорю о том, чтобы вы сразу же помирились и начали называть себя лучшими подругами навсегда. Но вы обе могли бы просто поговорить друг с другом!

— Мне будет стыдно посмотреть ей в глаза после всего, что я ей наговорила и сделала. Если бы ты видел, что я хотела с ней сделать, то вряд ли бы это одобрил… Убедился бы в моем сумасшествии и вообще отказался бы оставаться со мной и так или иначе помогать мне покончить с Саймоном.

— Нет, Ракель, теперь я в это не верю.

— Он так часто об этом говорил, что в какой-то момент я и сама в это поверила. Поверила, что у меня не все в порядке с головой.

— Поверь, на сегодняшней встрече с ним я еще не успел сказать еще очень многое из того, что думаю о нем. Не было бы там полиции, я бы точно устроил над ним самосуд и