Империя страха - Владимир Колычев

Терехи больше нет, Мила фактически свободна, и он может забрать ее себе. Этим он убьет сразу двух зайцев – и самая желанная женщина будет с ним, и роскошный особняк в сосновом бору станет его домом. Что и говорить, сделал его Тереха со вкусом, и Мила лучше, чем Лика, и дом у Барабаса по сравнению с его особняком так себе. Но для Эдика все осталось в прошлом, а у него впереди целая жизнь. С Милой…

Мила куда-то собиралась. Она выезжала из ворот дома, когда он подъехал к ней. Пришлось перегораживать путь, чтобы не выпустить ее.

Тело Терехи еще даже не было предано земле, а Барабас уже вился вокруг его вдовы. В какой-то степени он ощущал вину перед другом, да и перед людьми неудобно, поэтому к Миле пришлось ехать в одиночестве. Да и не нужны ему телохранители. Место тихое, дом без охраны, и она сама в одиночестве. К тому же лишние люди могут разрушить иллюзию интима.

Мила вышла из машины с грустной улыбкой жертвы, обреченной на заклание, но все еще надеющейся на благополучный исход. Ей не нравилось, что Барабас преследует ее, но она понимала, что вырваться из-под его опеки будет крайне трудно.

На улице было холодно, но сухо. Голова без убора, в коротком каре живой блеск, милые ушки с бриллиантовыми сережками, изящная… нет, чертовски сексуальная шея открыта. Не девушка, а сама женственность и нежность.

Тереха и Барабас уже давно перестали считаться лучшими друзьями, но его смерть как бы зачеркнула тот разлад, который возник между ними четыре года назад. Вадим был чист перед Эдиком: к его гибели он не имел никакого отношения, поэтому мог смело претендовать на прежнее звание. А значит, он друг не только Терехи, но и его семьи. На этих правах он и поцеловал Милу в щеку. Правда, метил в губы, но девушка увернулась. Чувствовалось, что ей неприятен его поцелуй. Зато нежный и ароматный вкус ее кожи взволновал Барабаса до приятной истомы в груди. Если его пробивает всего лишь от поцелуя, то что будет, если Мила окажется в одной с ним постели? Хотелось бы знать, что будет. И он обязательно узнает.

– Рад тебя видеть, – сказал он, будто невзначай обняв за талию.

– Я тоже, – скованно улыбнулась она, отступая в сторону.

– Куда-то собралась?

– Да, к родителям съезжу.

От Милы головокружительно пахло дорогим парфюмом, но, кроме этого, Барабас учуял запах перегара. С кем это она, интересно, выпивала? Может, с экономкой? Ведь сегодня служанка ночевала с ней дома, и он знал это. Как же он сунулся в этот дом без разведки? Это сейчас никто не следит за этим домом, потому что Вадим здесь. Разве что менты могли оставить здесь свои глаза и уши. Да у Архара есть своя разведка.

– А чего родителей к себе не зовешь? Так бы веселей было.

– Не хотят, – покачала головой Мила.

– Почему?

– Есть причина.

– Какая?

– Ты приехал ко мне, чтобы о родителях поговорить?

– Нет, я приехал поговорить о тебе. Скучно вдруг стало, и вообще… Да и события назревают кое-какие. Кстати, никто не готовит кофе так вкусно, как ты.

Действительно, кофе, которым угощала его Мила, казалось ему самым лучшим из того, что ему приходилось пробовать. Но дело здесь не во вкусах, а в ощущениях, в отношении к ней самой. Нет ничего вкуснее блюда, приготовленного руками желанной женщины.

– Ну, если ты так считаешь…

Мила вернулась в дом без всякого желания. Там ее встретила Зинаида, экономка, миловидная ухоженная женщина лет сорока. Она могла бы приготовить кофе, но Барабаса такой вариант не устраивал, поэтому девушка сама встала к плите, а он занял место за барной стойкой, над которой вверх дном и в ряд висели бокалы для вина и коньяка.

Он полез в бар, достал оттуда бутылку виски. В конце концов, он Терехе друг и вправе рассчитывать на выпивку.

– Тебе дринк сделать? – спросил он, скрутив с бутылки пробку.

Мила живо и с интересом глянула на бутылку, но покачала головой:

– Мне коньяк больше нравится. Там «Хеннесси» есть…

Он налил Миле, она потянулась к бокалу, но вдруг отдернула руку:

– Э-э… Я за рулем. Нельзя мне сейчас.

– Да ладно тебе. Завтра к родителям съездишь.

Было видно, что ей хочется выпить, и было бы глупо не сыграть на этом. С кем девушка пьет, с тем она потом и танцует. Алкоголь раскрепостит Милу, и она сама потащит его в постель. Кто-кто, а Барабас очень хорошо знал, как это бывает. Хотя, конечно, чаще всего приходилось самому затаскивать пьяных женщин в постель, иногда силой. Но это природа, против нее не попрешь.

– Нет, нет, – пересилив себя, мотнула головой Мила. И снова вернулась к плите.

– А с ментом ты пила? – спросил он с досадой на ее отказ.

– С ментом?! – заметно вздрогнула Мила.

– Ну да, у тебя вчера ночью мент ночевал. Майор Потапов, – прищурившись, посмотрел на нее Барабас.

– Э-э… Мне было страшно, он у меня остался, – растерянно глядя на него, проговорила она.

– Да ты успокойся, никто тебя ни в чем не обвиняет, – подобрел вдруг Барабас. И как бы невзначай пододвинул к ней бокал с коньяком. На этот раз девушка отказываться не стала. Он выпил вместе с ней.

– Теперь и закурить можно.

Он по-хозяйски достал из кармана пиджака пачку сигарет, зажигалку. Чувствовалось, что Миле не нравится его затея, но возражать она даже не пыталась. Понимает, кто в доме хозяин.

– Ты не переживай, я знаю, зачем к тебе мент приходил. Он киллера ищет, который Тереху убил. Думал, ты что-то можешь знать. А к тебе Килотонна с незаконным стволом зарулил. Ну, в смысле, пистолет у него без разрешения был. Понятые, все такое…

– Да, он был, и пистолет был. И понятые…

– Только непонятно, почему мент у тебя остался.

И снова в его голосе прозвучало недовольство, и Мила опять напряглась. Самое время предложить ей еще бокал, чтобы она расслабилась. Так Барабас и поступил, и она снова ответила согласием.

– Я же говорю, что мне страшно было… Дима днем приезжал, сразу после тебя, сказал, что это не мой дом, что его братве надо отдать. И дома, и рестораны…

– А тебе самой никому не надо отдаться? – возмутился Барабас.

– Нет… То есть он сказал, что я могла бы с ним жить, тогда все в порядке будет, дом за мной останется.

Барабас глубоко затянулся, в раздумье выпустил в потолок густую струю дыма.

– Голову твоему Диме надо бы открутить за такие слова.

– Он не мой.

– Правильно, не твой. Твоим только я могу быть. Знаешь, почему?

– Почему?

Мила, казалось, вот-вот расплачется, как маленькая девочка, которую поставили в угол. И не потому обидно, что стоять придется, а потому, что выбора лишили. Только угол, и ничего другого.