Империя страха - Владимир Колычев

– Потому что только я могу тебя защитить. Мир жестокий, вокруг столько хищников, и все зубами клацают, все хотят тебя съесть. Терехи нет, он тебе не поможет, так что вся надежда на меня.

– Диму арестовали, он в тюрьме.

– Еще не в тюрьме, – покачал головой Барабас. – Пока только в изоляторе. А может, его еще до тюрьмы выпустят. Так иногда бывает, если адвокаты хорошие. Выйдет он на волю, вернется к тебе и скажет: давай, дорогая моя, домой, к маме поезжай. Мы, скажет, кровью эти богатства создавали, а ты на тепленьком сидела и задарма все получала. И Тереха, скажет, кончился, и время его тоже кончилось. И твое время тоже, скажет, прошло. Выгонит он тебя из дома, и некому будет за тебя заступиться.

– А ты? – затравленно посмотрела на него девушка.

– А что я? Тут все по понятиям. Братва действительно головой своей рисковала, чтобы Тереха дом этот мог поднять; теперь она права на этот дом имеет.

– Но по документам это мой дом, – жалко пробормотала она.

– Документы – это бумажка. На любой документ можно другой найти. Приставят тебе ствол к голове, дадут ручку, бумагу, подписывай, скажут, а то дырку сделаем. И сделают, если дом не отпишешь. Говорю же, мир очень жестокий.

Мила сама потянулась к бутылке, выпила, не дожидаясь его. И он повторил, но в более размеренном темпе.

– Так что тебе выбирать придется: или Дима, или я.

– А Череп?

– Что Череп? – удивленно повел бровью Барабас.

– Ну, он вместо Эдика будет.

Архар ездил к Валере в лагерь, говорил с ним, и тот согласился взять под себя Промышленный район, уступив свою часть в Западном округе. Да и Килотонна готов был подвинуться. Только непонятно, откуда Мила обо всем этом знает.

– Кто тебе такое сказал?

– Дима, – нехотя, но все же ответила она.

– Зачем он тебе это сказал? – взглядом надавил на нее Барабас.

– Не мне он сказал, а Потапову, – стушевалась она.

– Зачем?

– Не знаю…

– А если знаешь? Я ведь все равно выясню! – свирепо сузил он глаза. – А ты потом крайней можешь стать! Знаешь, что это значит?

Он умел давить на психику, и Мила испугалась не на шутку.

– Он сказал, что это ты мог заказать Эдика, – беспомощно пролепетала она.

– Вот козел! – вскипел Барабас.

– Но я же здесь ни при чем? – едва живая от страха, спросила она. – Что слышала, то и сказала…

Мила взяла бутылку, но сначала угодливо налила ему и только затем плеснула себе. Правда, ждать, когда он поднимет бокал, не стала, выпила без него. Жадно выпила.

– Твоя взяла, – криво усмехнулся Барабас. – Не будешь ты выбирать между мной и этим козлом. Только я один останусь. Ты меня слышишь?

Он пристально, с кривой ухмылкой посмотрел на нее.

– Да, слышу, – вынырнула Мила из глубины своих смятенных мыслей.

– Только я один. Только меня ты и сможешь выбрать. Как тебе такая перспектива?

– Э-э… Я не знаю…

– Если не знаешь, значит, тебе нужно подумать. А коньяк хорошо помогает соображать.

Уговаривать Милу не пришлось – только Барабас наполнил ее бокал, как он тут же опустел. Потом был еще дринк, и еще… В конце концов девушка набралась до такой степени, что едва держалась на ногах. Только взгляд почему-то не замаслился, и непристойные желания не будоражили сознание.

– Ну и как дальше жить собираешься? – спросил он, чувствуя, что и сам запьянел.

– А как мне жить? – исподлобья и с вызовом глянула на него Мила.

Похоже, алкоголь нисколько не расслабил ее, лишь заглушил страх. Отсюда и протест в ее взгляде.

– Со мной жить. Спать со мной. Ну, все как положено…

– Какой ты грубый! – неприязненно скривилась она.

– А Тереха не грубый был?

– Такой же урод, как и ты! – спьяну выпалила Мила.

Похоже, она испугалась своих слов, но хмель помог перебороть собственный страх.

– Что ты сказала? – нахмурился он.

– Я знаю, ты тоже пальцы рубил!

– Какие пальцы?

– Сначала пальцы, а потом руку!..

– Ты че несешь? – яростно зашипел на нее Барабас.

Только тогда Мила замолчала, испуганно сжавшись в комок.

Был такой момент в его жизни, когда проштрафившийся кооператор был приговорен к расчленению. Это Тереха придумал отрубить должнику руку за то, что тот утаил часть своего дохода. Вроде как запустил руку в карман братве, за это и должен был ее лишиться. Кооператора и его жену вывезли в лес, огласили приговор, а Барабас предложил начать с пальцев. Весело им тогда было. Сначала пальцы штрафнику отрубили, затем кисть руки, чуть позже поднялись до локтя…

Понятное дело, в живых жадного коммерсанта оставлять было нельзя, поэтому ему отрубили и голову. Ну, и жене его досталось. Женщина красивая, а братва не хотела, чтобы добро пропадало. Только Архар не захотел, чтобы ее на круг пустили. Череп только на спину ее положил, чтобы юбку задрать, а Архар ей в голову выстрелил. Так, сказал, честней. Может, он и прав был. Хотя вряд ли.

Ну да, Архар честный, не вопрос. Ему квартира досталась, которой кооператор владел. У бедняги сначала всю собственность отобрали, а потом уже казнили. Правда, сам Барабас швейный цех от этого дела урвал. Но это уже детали…

– Извини… Это мне сон такой приснился, – в надежде на пощаду пробормотала Мила.

– Может, сон, а может, и не сон… Кто тебе про пальцы сказал? Про руку? Кто сказал? – насел на нее Барабас.

Он помнил, как стрелял по грибнику, который случайно оказался свидетелем расправы. Мужик потерял корзину с грибами, но сам ушел. Бегал быстро, да и дорога была недалеко. Подобрал его кто-то, увез. Мужика так и не нашли. Да особо и не искали, потому что ему хватило ума держать язык за зубами. А может, развязался язык…

– Эдик… Эдик сказал.

Барабас мог бы принять эту версию. Мало ли, вдруг у Терехи мозги спьяну замылились, взял да растрепался жене. Только Мила не умела хитрить, по ее глазам было видно, что это вранье. Не Тереха ей рассказал эту историю, кто-то другой. Сама она тогда еще девчонкой была, и уж точно не мужиком, в которого стреляли. Но, может, это брат ее был или отец…

– Врешь, сука!

Барабас несильно взял ее за горло, чтобы не повредить нежную кожу, но Мила чуть не задохнулась от страха.

– Кто сказал?

– Эдик сказал!

– Считаю до трех!

– Эдик!

Она умирала со страху, но не сдавалась.

– Папаша твой!

– Не-ет!