Муки Галилея - Кэйго Хигасино

Сидя на месте пассажира, Юкава хранил молчание. Он смотрел вперёд, но Каору понимала, что его занимают вовсе не мелькающие в окне пейзажи.

— Может, включить музыку? — спросила она на всякий случай, но ответа не последовало. Сдавшись, она сосредоточилась на вождении.

— Томонага-сэнсэй не из тех учёных, в ком сильна творческая жилка, — заговорил наконец Юкава. — Взять уже кем-то подтверждённые результаты, по-своему их развить, найти им практическое применение — вот стиль его исследований. Он был больше практиком, нежели теоретиком: проводил огромное количество экспериментов и собирал множество данных. Подобные исследования также важны, данные имеют свою ценность, но в профессорской среде Томонага-сэнсэй высокой репутации не снискал. «Он не создаёт ничего нового, это и на инженерном факультете умеют», — говорили они. Потому сэнсэй до самой пенсии просидел на должности старшего преподавателя.

— Вот как?

Каору слышала об этом впервые. По чужим отчётам она ознакомилась с биографией Юкимасы Томонаги, но не представляла, каким именно он был исследователем.

— Но мне нравился его подход. Конечно, теория важна, но и практика необходима. Новые открытия или новые идеи порой рождаются из экспериментов, завершившихся неудачей. Этому меня научил Томонага-сэнсэй. Так что я у него в неоплатном долгу.

— Зачем мы к нему едем?

На это Юкава не ответил. Каору не стала переспрашивать. Она начинала догадываться, что он собирается сделать.

«Пусть будет по-вашему», — подумала она.

В доме их встретила Намиэ. Вид у неё был растерянный. Она бы поняла приезд одного Юкавы, но присутствие Каору её насторожило.

Томонага читал книгу в гостиной. Когда он поднял голову и увидел гостей, по его губам скользнула едва заметная улыбка. Лицо оставалось спокойным.

— Сегодня ты на пару со следователем? Значит, не просто заскочил старика проведать.

— К сожалению, это так. У меня к вам очень важный разговор.

— Да я уж вижу. Что ж, присаживайтесь.

— Спасибо, — ответил Юкава, но садиться не стал, а посмотрел на Намиэ.

Она заморгала, будто что-то вспомнив, и глянула на настенные часы.

— Папа, я в магазин. Вернусь минут через тридцать.

— Да, хорошо.

Дождавшись стука входной двери, означавшего, что Намиэ ушла, Юкава сел напротив Томонаги. Каору расположилась чуть поодаль, за обеденным столом. Лица Юкавы ей оттуда видно не было.

— Похоже, ты не хочешь, чтобы наш разговор услышала Намиэ, — сказал Томонага.

— Однажды ей придётся об этом сказать, но пока что это строго между нами.

— Ясно. Так в чём дело?

Плечи Юкавы чуть поднялись, затем опустились.

«Сделал глубокий вдох», — догадалась Каору.

— На месте преступления найдены следы взрывчатки. Это циклотриметилентринитрамин, который вы использовали в своей работе «Анализ текучего поведения металлов при формовке взрывом».

Томонага лукаво прищурился:

— Ты вспомнил тему моей работы. Приятно снова её услышать!

— Сэнсэй, — начал Юкава. — Я прекрасно всё понимаю. Обстоятельства вынудили вас поступить именно так, и никак иначе. И всё же преступление есть преступление. Могу я надеяться, что вам хватит мужества явиться с повинной?

В ту же секунду, как прозвучали эти слова, у Каору часто забилось сердце. Она ожидала подобного развития событий. Но, услышав такое на самом деле, поневоле вздрогнула.

Сам же Томонага нисколько не растерялся. Он безмятежным взглядом рассматривал своего бывшего ученика.

— Хочешь сказать, это я убил Кунихиро? В моём-то состоянии?

— Я догадался, каким способом было совершено убийство. Действительно, обычный человек так бы не смог. А вы — да. В конце концов, это вас называли Кудесником Металла.

В лице Томонаги что-то дрогнуло.

— И снова родное сердцу прозвище! Как давно я его не слышал!

— Я узнал о нём семнадцать лет назад. Мне о нём рассказали, когда я принимал участие в вашем эксперименте.

— Надо же. Семнадцать лет!

— Сэнсэй, прошу вас, сдайтесь! — сказал Юкава. — Я не могу обещать, что, если вы сейчас сами признаетесь в совершении преступления, юридически это будет считаться явкой с повинной. Но для полиции вы вне подозрений. Расскажите всё, и я уверен — суд сочтёт это смягчающим обстоятельством. Не откажитесь исполнить мою просьбу!

В этот миг улыбка на лице Томонаги погасла. Черты застыли, словно бесстрастная маска театра Но^[7]. Взгляд, изучавший Юкаву, стал холодным.

— Для столь тяжёлых обвинений у тебя должны быть основания.

— Я проанализировал осколки оконного стекла.

— Осколки стекла?.. И что же?

— Изучив поверхность излома на каждом из них, я провёл компьютерный анализ. По результатам стало очевидно, что силу, разбившую окно, приложили не снаружи, а изнутри комнаты. Для справки добавлю, что внешнюю и внутреннюю поверхность стекла я различал по налипшей никотиновой смоле.