Утесы Бедлама - Наташа Полли

– Спасибо, – удивленно сказал я. Я уже собирался попросить о помощи Киспе.

Рафаэль тоже удивился, услышав слова благодарности. Он с неодобрением посмотрел на меня и молча вложил сумку в мои руки, словно говоря: «Не привыкни к этому».

В постоялом дворе я удалился в угол и устроился на полу рядом с Клемом, чтобы следить, дышит ли он. Я чувствовал себя странно, словно лишился половины мозга, зато теперь сидеть без дела было не таким скучным занятием, как раньше. Мы были не одни. В постоялом дворе также остановились индейцы-торговцы, возвращавшиеся с гор. Недалеко от меня Рафаэль врыл в земляной пол старый колышек и привязал к нему веревку. Он положил к себе на колени книгу на испанском и начал читать, завязывая узелки на веревке. Вскоре я заметил, что остальные индейцы теснились в дальнем углу комнаты, хотя места было много и они могли спать рядом с Рафаэлем. Наконец один из них подошел к нему, опустился на колени и протянул пузырек с чем-то белым. Он заговорил на чистом кечуанском. Рафаэль кивнул и убрал пузырек в свою сумку. Он заметил мой взгляд, но промолчал. Клем, лежавший рядом со мной, стал почти прозрачным, губы потеряли цвет. Он с трудом дышал.

– Мы должны увезти его отсюда, – сказал я Рафаэлю, с трудом вспомнив слова на испанском.

Рафаэль мельком посмотрел на Клема.

– Он в порядке.

– Нет, только взгляните на него. Я знаю, что вы родились здесь, но он может умереть. Боже, люди умирают из-за…

– Нет. – Рафаэль подошел ко мне, опустился на колени и взял меня за плечи. Я замер, решив, что он собирается ударить меня головой об стену, лишь бы я замолчал.

– Только не…

– Послушайте, – начал он. – Я видел, как люди умирали на такой высоте. Это выглядит по-другому. – Рафаэль кивнул в сторону Клема. – Ваша паника отчасти вызвана горной болезнью. С ним все в порядке. Только послушайте, как быстро бьется ваше сердце.

Сердце бешено стучало, когда он приложил мою руку к груди.

– Что? – слабым голосом переспросил я. Рафаэль не собирался пускать в ход кулаки, и это смутило меня еще больше.

– Вам не хватает воздуха, – тихо и медленно сказал Рафаэль. – Вот и все. Вы паникуете, когда тонете, паникуете здесь. Это то же самое, только страннее, потому что вы все еще дышите. Но никто из вас не умирает. Если бы вы умирали, я бы не сидел с книгой на коленях. Вы мне верите?

Я кивнул и с изумлением понял, что по моим щекам потекли слезы.

– Боже, это тяжело.

Рафаэль кивнул. Он не удивился и не разозлился из-за того, что я так расстроился.

– Очень, – согласился он. – Вы правы, горная болезнь может убить вас. Но она не пытается сделать это сейчас. – Он протянул мне листья коки. Очевидно, все местные носили их с собой. – Возьмите.

– Откуда вы…

– Просто пожуйте. Держите их за дальними зубами.

Я с робостью маленького ребенка взял листья и попробовал их. Они обладали горьким травяным вкусом и на вкус были гораздо хуже, чем в отваре. Рафаэль положил мешочек с листьями под мое одеяло.

– Спасибо, – искренне сказал я.

Секунду он всматривался в мое лицо.

– С вами все в порядке, – заключил он. – И перестаньте сюсюкать, черт возьми. Я знаю, это мадридские штучки, но рано или поздно вас ограбят. Подумают, что вы человек с очень свободными взглядами.

Я рассмеялся. Казалось, я нуждался в том, чтобы меня отчитали. Мне полегчало, и я понял, что Клем выглядел не так уж и плохо. Когда я повернулся, чтобы сказать Рафаэлю, что он был прав, он уже вернулся к колышку в полу и веревке с узлами.

Погода наладилась на следующее утро, когда мы достигли вершины перевала в Андах. Путь позади нас тянулся на многие мили, мрачный и заснеженный, похожий на ровную белую линию. Холод обжигал кожу. Перевал проходил через ущелье. На середине пути огромная глыба снега ушла прямо под лошадью Рафаэля, но он не упал, а лишь проскользнул вперед на двадцать ярдов.

Клем остановился, дожидаясь меня. Из-за плохого самочувствия мы не общались со вчерашнего дня, но сегодня ему стало лучше. Я тоже немного окреп, хотя дрожь не проходила. Я помнил, как испугался ночью и Рафаэль что-то сказал мне, но не помнил что. Это напоминало лихорадочный бред. Чем больше я гнался за воспоминаниями, тем менее реальными они казались.

– Как ты думаешь, он достойный восхищения человек, с которым плохо обошлись, или просто угрюмый сукин сын? – спросил Клем.

Я рассмеялся.

– Не уверен.

– Ты говорил с ним у Мартеля?

– Нет. Мартель запер его в комнате сразу после ужина.

– Запер?

– Возможно, они думали, что он может напасть на кого-нибудь.

– Или, возможно, он убрался бы домой, прежде чем вы, идиоты, вспомнили бы, как он выглядел, – крикнул Рафаэль, и мы оба остановились, потому что он сказал все по-английски. Он говорил без акцента, точнее с нашим акцентом и слабой иностранной ноткой. – Спускайтесь. К реке ведет ровная дорога, и затем мы проплывем десять миль на лодке.

– Интересный у вас английский, – заявил Клем, придя в себя. – Где вы учились?

В ответ Рафаэль лишь крикнул:

– Быстрее.

Клем вскинул брови.

– Ты слышал? Пойдем.

Я не мог гнать лошадь из-за болезненных толчков, отдающих в ногу, мне было больно сидеть, поэтому я отстал. Сквозь туман мыслей я попытался понять, почему Рафаэль сказал одно за столом у Мартеля и позже велел нам уезжать, когда говорил со мной через стену. Что-то пугало меня. У Клема снова пошла кровь из носа, и он оставлял ярко-красные следы на снегу.

Вскоре стало понятно, почему Рафаэль торопил нас. Остановиться было негде. Даже по пути в Крусеро нам попадались постоялые дворы, но здесь ничего не было. По одну сторону дороги возвышались черные скалы, уходящие в облака. Они поднимались ввысь на тысячу футов, огромные и заснеженные. По другую сторону было озеро с водой ярко-голубого цвета, а за ним массивный ледник, из которого доносился треск. Каждые полчаса очередная глыба льда летела вниз, разбиваясь о камни. Ледник был таким огромным, что казался нереальным. Вскоре меня охватила тревога. Казалось, людям нельзя было здесь находиться. Но уже через несколько миль мы увидели фермерские террасы: гигантские ступени, каждая шириной не меньше восьми футов, на склоне горы, чтобы урожай мог расти на плоской поверхности. Их создали инки, и теперь они были заброшены, но сохранили свои очертания. На одной стороне сто пять ступеней тянулись вверх по холму. Своим размером эти террасы намного превосходили любую чайную плантацию или храм в Китае. В самых невозможных местах виднелись руины домов. Клем дотронулся до моей руки. Если он и злился на меня из-за непрошенного проводника, его обида рассеялась, уступив место восторгу и радости.

– Как тебе? Император Адриан сгрыз бы локти от зависти.