Маэстро, вы - убийца! - Найо Марш

Аллейн поднял руку, словно желая возразить, однако уже в следующий миг спохватился и принял свой привычный для окружающих, застенчиво-вежливый облик.

— Значит, акт вандализма совершила натурщица. А что её побудило?

— Злость на меня, — сказала Вальма Сиклифф. — Дело в том, что портрет получился совершенно гениальный. Настоящий шедевр. Мисс Трой собиралась экспонировать его на выставке. Соню это бесило. Вдобавок, Бейсил высказал желание приобрести картину.

— И когда она совершила это… злодеяние? — спросил Аллейн.

— Неделю назад, — ответила Трой. — Мисс Сиклифф в последний раз позировала мне утром в прошлый понедельник. Затем все ученики собрались в студии и я показала им только что законченную работу. Соня тоже присутствовала. Она и до этого уже несколько дней пребывала в довольно скверном расположении духа. Все, что вы здесь про неё слышали — правда. Это был маленький дикий зверёныш. Она и впрямь, как говорил Ормерин, просто исходила ревностью. Пока мои ученики обсуждали портрет, о Соне все позабыли. А тут и Пилгрим спросил, нельзя ли ему приобрести эту работу, прежде чем она куда-нибудь уплывёт. А перед этим, должна вам признаться, я написала портрет самой Сони, который так никто и не купил. Соня решила, что все дело — в её внешности. Трудно поверить, но это так. Она вбила себе в голову, что я написала портрет мисс Сиклифф только лишь по той причине, что меня перестала устраивать её — Сони, то есть, — внешность. Поэтому восторженная реакция всего класса вкупе с желанием Пилгрима купить портрет окончательно добили её. К тому же несколько человек в её присутствии высказали мнение, что этот портрет — лучшая картина, которую я когда-либо написала.

— А ей все это было, как острый нож в сердце, — сказал Ормерин.

— Потом мы разошлись, — продолжила Трой, — а Соня, судя по всему, задержалась. Когда же я вернулась в студию, уже вечером, то увидела… — Трой судорожно сглотнула. — Словом, вы это знаете.

— Но вы припёрли её к стенке?

— Нет… Вернее — не сразу. Я… Мне было плохо. Понимаете, в жизни художника лишь однажды выпадает счастье создать нечто по-настоящему экстраординарное.

— Я понимаю.

— Столь необыкновенное, что когда-нибудь, разглядывая свою работу, можно невольно подивиться: «Господи, неужели такое ничтожество, как я, могло создать подобное чудо!». Вот так, по-моему, мне удалось лицо на портрете Вальмы. Поэтому, увидев, какая участь его постигла, я просто… заболела.

— Дрянная девчонка! — в сердцах выругалась Кэтти Босток.

— Впрочем, — продолжила Трой, — в тот вечер я все же нашла в себе силы и подошла к Соне. А она… она призналась в содеянном. Господи, чего она мне только не наговорила про Вальму, Пилгрима, да и остальных моих учеников. Она визжала и билась в истерике.

— И вы её не выгнали? — удивился Аллейн.

— Сначала — хотела. Но так и не смогла. Ведь она позировала нам для множества работ, в том числе для крупного полотна Кэтти. К тому же мне показалось, что Соня искренне раскаялась и всерьёз сожалеет о том, что натворила. Ведь ко мне она всегда относилась с симпатией. Просто она привыкла идти по жизни, прислушиваясь только к своим чувствам, а не к голосу разума. Тогда она настолько разозлилась на Вальму, что её охватила слепая ярость. Обо мне она вспомнила, когда было уже поздно. Она билась в истерике, рыдала и предложила, что всю оставшуюся будет позировать мне задаром. — Трой криво усмехнулась. — Что мне оставалось делать — после драки кулаками не машут.

— Ох, и расстроились же мы с Бейсилом! — воскликнула Вальма Сиклифф. — Правда, Бейсил?

Аллейн скользнул взглядом по Пилгриму. Ему показалось, что в глазах молодого человека на мгновение промелькнуло удивление.

— Конечно, милая! — поспешно закивал Пилгрим. Его лицо уже приняло выражение щенячьего восторга, столь свойственное беззаветно влюблённым.

— Случались ли подобные вспышки в дальнейшем? — спросил Аллейн.

— Пожалуй, нет, — чуть подумав, ответила Трой. — После этого случая Соня поутихла. Остальные чётко дали ей понять, что если бы не моё заступничество, то… то…

— Я бы вообще её замочил, — ретиво заявил Хэчетт. — Я в глаза назвал её…

— Прекратите, Хэчетт! — велела Трой.

— Буу зде, мисс Трой.

— Все мы просто кипели от негодования, — добавила Кэтти Босток. — Я была готова удушить её собственными руками. Соня это отлично понимала и, в свою очередь, мстила мне, когда позировала.

— Это просто святотатство! — возмутилась Филлида Ли. — Поднять руку на произведение искусства. Будь моя воля — я бы ей голову оторвала…

— Господи, Ли, да замолчите вы! — прикрикнула Кэтти Босток.

— Кому-то это, возможно, и показалось бы странным, — заговорил Малмсли, — но Гарсия воспринял случившееся так же, как все остальные. Может, даже сильнее. Во всяком случае, выглядел он вконец убитым. Когда я встретил его в саду, на нём просто лица не было.

— Кто бы мог подумать! — вскинула брови Вальма Сиклифф. — Мне он всегда казался совершенно бесстрастным и невозмутимым. Хотя, конечно, с другой стороны…

— Что? — спросил Аллейн.

— Как-никак, портрет-то был написан с меня! А он был ко мне весьма и весьма небезразличен. Должно быть, из-за этого и огорчился.

— Чушь собачья! — громко фыркнула Кэтти Босток.

— Вы считаете? — внешне вполне миролюбиво обратилась к ней Сиклифф.

— Может ли кто-нибудь сказать мне, какие отношения были между Гарсией и натурщицей в последнюю неделю? — спросил Аллейн.

— Ну, я же сказал вам, что она была его любовницей, — произнёс Малмсли. — Он сам мне об этом поведал в пятницу днём.

— Надеюсь, здесь они не встречались? — спросила Трой. — Я предупредила его, что не потерплю у себя дома любовных свиданий.

— Да, это он мне тоже рассказал. Мне показалось, что он на вас обижен.

— А вот я точно знаю, что между ними и здесь что-то было, — торжествующе заявила Филлида Ли. — Я хотела рассказать об этом суперинтенданту, но вы все были так увлечены разговором, что возможность мне так и не предоставилась. Я даже знаю, что Соня хотела выйти за него замуж.