Устрицы под дождем - Оксана Робски

– Познакомься. Мой жених, – объявляетМаруся. – Мы любим друг друга.

– Ах! – Старушка всплеснула руками, засуетиласьоколо стола.

– Сегодня мы подали заявление в ЗАГС, – продолжалаМаруся так же бодро.

Бабушке хотелось быть современной. Она не разлила чай настол, не схватилась за сердце. Просто села на стул с радостной улыбкой. Улыбкане сошла с лица даже после того, как она почувствовала, что на стуле лежалаоткрытая коробка с конфетами.

– Мать не знает? – только и спросила она.

– Не. – Маруся качнула головой и добавиламногозначительно: – Только ты. Как всегда.

Как и ожидалось, провожая молодых, старушка открыла большойдопотопный кошелек и достала все, что там было. Протянула Марусе.

Они расцеловались, и бабуля незаметно смахнула с глазакрошечную слезинку.

Около лифта Маруся покрутила перед носом у Великой ПервойЛюбви двумя пятисотрублевыми бумажками.

Они еще долго не выходили из лифта, потому что целовались.

Она вообще не вспоминала его здесь. Хотя думать о том, чтоон бесится, ищет ее, было приятно.

Приятно, потому что, наверное, этого не было.

Сидит себе где-нибудь в боулинге, со своей тусовкой, и сдевушками знакомится.

А где ему ее искать? Подружке ее позвонить он не может… Онавсе равно не знает… Хотя, может, и позвонил уже. И сидят они вместе. Ну и пустьсидят. В этих своих лоховских заведениях. И мечтают о том, как поедут втрехзвездочный отель в Турцию.

Да, матери он точно звонить не будет.

После того, как она позвонила его матери и кричала в трубку,что ее сын развращает ее дочь. Он тогда неделю с ней не разговаривал, якобы онамалолетка и с ней дела лучше не иметь.

Потом ничего. Помирились. С ним. Не с матерью.

Потом он стал Ее Великой Первой Любовью.

Только уже к бабуле его водить было нельзя. В одну изпятниц, когда снова срочно нужны были деньги, Маруся приехала к ней в слезах,рассказала, что свадьба расстроилась, он ее бросил. А она беременна. Бабушкасама после двухчасовых причитаний и вопроса «Мать не знает? » предложила делатьей аборт. И деньги на аборт дала.

Они тогда до шести утра в ночном клубе гуляли и подружка еелюбимая. С первого класса.

Как она ничего не почувствовала? Слишком доверяла? Илислишком любила? Их обоих.

А они потом любили друг друга уже без нее.

Она хотела умереть. Резала себе вены. Только почему-то непоперек, а вдоль руки. Тушила об себя бычки. И ненавидела. Их обоих.

Купалась в своей ненависти, как в ледяной купели после бани:сердце замирает, а ты думаешь: ну еще, еще чуть-чуть.

Она ее каждое утро встречала в школе.

Она перестала ходить в школу.

Ее отец (липовый, но она тогда этого не знала) все узнал илисам догадался.

Она плакала у него на плече. Рыдала, всхлипывала,причмокивала, кашляла, шмыгала носом. А он держал ее за руку. Аккуратно, чтобыне задеть свежие раны.

А потом он поехал к нему. К Ее Великой Первой Любви. Онхотел набить ему морду, он говорил с ним о ней, Марусе. Что отвечала ВеликаяПервая Любовь? Папаша, я не люблю вашу дочку? Или: Отстаньте от меня с вашейМарусей?

Это было унизительно. Когда Маруся узнала об этом, онакричала от беспомощности. От того, что ничего невозможно вернуть.

– Как ты смел?! – Ее отец (не настоящий,поддельный) протягивал к ней руки, чтобы успокоить, но она захлебывалась вплаче, она кричала ему: – Как ты смел? Это унизительно! Почему ты меня неспросил? Я ненавижу тебя!

В тот день закончилась жизнь.

Чтобы началась другая, Марусе ничего не оставалось делать,как начать встречаться с его товарищем.

Обниматься с ним и целовать в губы, когда на горизонтепоказывался Ее Великая Первая Любовь и ее подружка. Любимая. С первого класса.

А потом нашелся ее папа.

Мать увидела его фотографию в газете и узнала его.

К тому моменту их отношения были накалены до предела.

Их общение сводилось к тому, что Маруся, появившись домапоздно ночью, распахивала дверь в материну комнату и требовала ужин.

С появлением папы все изменилось.

Она приехала в школу на «Мерседесе». С водителем в галстуке.Она носила учебники в сумке Дольче Габана, а после зимних каникул всемнедовольно рассказывала о том, как мало снега выпало в Куршавеле и какое плохоебыло катание.

С Ее Великой Первой Любовью они встретились случайно, водворе школы. Потом он рассказывал, что ждал ее.

Они обменялись колкими шутками, потом острыми взглядами.

Он спросил:

– Где твой любимый?

Она сказала:

– Мой? Сидит дома, скучает по мне. А где твоя девушка?

– Моя? У меня нет никакой девушки.

– Нет? А как же эта коротконогая такса, с которой тыпроводил все свое время?

Он неопределенно усмехнулся. Она развернулась.

– Подожди, – позвал он. – Чего делаешь послеуроков?

– А ты в связи с чем интересуешься?

– Так… в кино тебя хотел пригласить…

Они поехали в кино на ее «Мерседесе».

В темном зале, на последнем ряду они помирились.

Жаль только, что она перестала видеть свою бывшую подружкупо утрам в школе. Та не ходила.

Медсестра, любительница шахмат, сменила медсестру в чернойшапке. Она вытащила из Марусиной вены тонкую иголку.

Вспоминать было и не грустно, и не тяжело. Она ни по кому нескучала и думала обо всех этих людях не потому, что они являли для нее какую-тоценность, а просто потому, что они были в ее жизни.

Она думала не о них. О себе.

А может быть, я уже тоже сошла с ума? А может быть,сумасшествие – это когда ты вспоминаешь обо всем без боли?

Она завернулась в одеяло и подошла к окну.

Девушка с хвостом на корточках здоровалась с землей.

Рядом с ней, тоже на корточках, здоровался с землейсветловолосый молодой человек с первого этажа.

Нянечка стояла рядом и смотрела в небо.