Расплата - Ли Ванс

— Не-а. Да кто в здравом уме попрется хрен знает куда? У секретарши был пацан, который иногда приходил и делал кой-какие мелочи. Немного не того. Понимаешь, о чем я?

— И что пацан делал?

— Баловался с компьютерами. У Андрея была машина. Иногда пацан возил его куда-то. Может, было еще что-то.

— Как зовут секретаршу?

— Ольга Гускова.

— А пацана?

— Не знаю. У него был пирсинг на лице — большое металлическое кольцо. Зачем мне что-то о нем знать?

Тони говорит немного громковато. Мне кажется странным, что он не знает имя парня, с которым работал в такой маленькой конторе. Я колеблюсь, пытаясь понять, что я упустил. Тони макает в соус очередную креветку.

— Ты часто слышал, как Андрей говорит по телефону?

— Я не обращал внимания. Да и все равно он говорил в основном по-русски.

— Расскажи мне о телефонной системе.

— Что ты имеешь в виду? Ну, были там телефоны.

— Ты все записывал, верно?

— Ну да, конечно.

— И как долго хранились пленки?

— Может, пару месяцев. Этим занималась Ольга.

— Где хранились кассеты?

— Не знаю. Меня это не касалось.

— Тони.

Он тупо смотрит в свою пустую миску; усы у него перепачканы соусом. Я знаю, что он лжет. Мне просто нужно выяснить почему.

— Офис был такой маленький, что если бы она испортила воздух, ты бы это почувствовал, верно? Ты сам говорил. И как может такое быть, что ты не знаешь, где она хранила пленки?

Он снова пожимает плечами, не поднимая глаз.

— Разве тебе никогда не приходилось слушать записи?

— Что это за дурацкие вопросы? — возмущается Понго, срывает с себя салфетку и швыряет ее на стол. — Откуда мне знать, где эта толстозадая корова, на которую и смотреть противно, хранила свои сраные кассеты? Дерьмо все это.

— Нет, Тони, — возражаю я, крепко сжимая ему запястье, когда он встает со стула. — Это ты мне дерьмо на уши вешаешь. Ты что, совсем за идиота меня держишь? Теннис сказал тебе, что я надежный парень, и то же самое он сказал мне о тебе. Я не хочу, чтобы из-за меня его считали лжецом, а вот ты, похоже, хочешь, а?

Он таращится на меня с видом человека, которого сильно били в детстве.

— Послушай, — говорю я, ослабляя хватку и стараясь, чтобы мои слова прозвучали как добрый совет. — Андрей мой друг. Мы с его сестрой очень из-за него переживаем. Мне просто нужно, чтобы ты сказал мне, что там происходило. Больше никому ничего не надо об этом знать.

— Черт, — говорит Тони с несчастным видом. Он поворачивается ко мне спиной и, громко топая, идет в туалет, оставляя на столе номерок из гардероба. По крайней мере, я не сомневаюсь, что Понго вернется. Синатра поет «My way»,[6]а я сижу и жду. Шансы на то, что Тони расколется, и на то, что он пошлет меня, примерно равны.

Когда Тони возвращается, у него влажное лицо и от него сильно пахнет одеколоном.

— О’кей, — вздыхает он, тяжело опускаясь на стул. — У меня есть свои причины на то, чтобы говорить с тобой, но ты должен дать мне слово: все, что я тебе расскажу, останется между нами.

— Идет, — соглашаюсь я, снова пожимая ему руку.

Тони делает большой глоток граппы и наклоняется ко мне. Он говорит хриплым шепотом, как будто опасаясь, что в ресторане могут быть шпионы Терндейла:

— Я так и не переехал в Москву.

— Что?!

— Я не переехал в Москву. Я поехал туда осмотреться и прожил там недели две. Все, что я рассказал раньше, — абсолютная правда. Это дерьмовое место. Я жил в грязной дыре и чуть не отморозил себе яйца. Я не мог ничего есть, потому что еда была merda.[7]Я взял и пошел к Андрею и сказал, что я не буду работать, просто уволюсь, и все тут. Мы поговорили. И он сказал, что может все уладить.

Тони приглаживает остатки волос на своем черепе. Вот этого я уж точно никак не ожидал.

— Он спросил, не хочу ли я пожить какое-то время в Италии. А моя мама живет в Салерно, это примерно в часе езды от Неаполя. Он и говорит мне: «Езжай, поживи в Салерно. Мы дадим тебе компьютер, и ты сможешь работать там. Здесь мы тебя прикроем. Мне не трудно», — говорит.

Тони широко улыбается, чувствуя себя лучше теперь, когда его тайна открыта. Несмотря на недобрые предчувствия, мне удается выдавить из себя улыбку и подбодрить его; это серьезное доказательство того, что Андрей делал что-то не то.

— Все было просто. Ольга принимала звонки и переадресовывала их на мою голосовую почту. Если кому-то очень нужно было со мной поговорить — она переводила их на мой мобильный. В том районе мобильные очень хорошо работают. Никто ничего не узнал. Да вообще-то и звонков не было. Документы всегда были в порядке, так что меня все оставили в покое.

— Как же ты делал всю работу?

— Пфф. — Тони просто отмахивается от моего вопроса. — Да без проблем. Я научил Ольгу, как работать с местными звонками, давать подтверждения и все такое. Да и в любом случае, чаще всего они по-английски и не говорили. Она отправляла мне по факсу билеты и отчеты и все такое. Я набирал код Москвы на компьютере и вводил все в систему. Мне пришлось съездить туда всего два или три раза. Ольга каждый день присылала мне информацию о погоде, так что я мог ныть и жаловаться ребятам в Лондоне.

— Терндейлу об этом известно?

— Не-а. Не думаю. Тогда мне бы это сказали, когда увольняли.

— И ты ни о чем не догадывался?

— Послушай, если Андрей хочет отправить меня в Италию и сделать счастливее, то я только «за». Я не лезу в бутылку. Все сходится, цифры правильные, так что никаких проблем. Как я уже говорил, может, он и связался с мафией, чтобы нормально дела делать. Может, он переписал часть бизнеса на чью-то девушку, а может, слишком много тратил на канцелярские товары. Да кто его знает. Он делал деньги для Терндейла и заботился обо мне, а на остальное мне было наплевать.

Бруклинские ребята старой закалки известны своим прагматизмом, но все равно меня неприятно поражает очевидная невозмутимость Тони. И мне становится интересно — он намного умнее, чем я считал, или намного глупее?

— Расскажи, чем все закончилось.

— Значит, мне звонит Ольга и говорит, чтобы я быстро тащил свою задницу в Москву. Я появляюсь там на следующее утро и узнаю, что в кабинете Андрея сидит сам Уильям чертов Терндейл. Он вызывает меня в кабинет и заявляет, что мне пора на пенсию. У Ольги уже есть для меня билет на самолет до Нью-Йорка. Как только я прилечу, мне надо сходить в отдел кадров, и они меня рассчитают. До свидания и пошел ты. Вот и все, что было.