Расплата - Ли Ванс

— Не захочешь знать, — мягко уточняю я, — или тебе об этом не нужно знать?

— Не захочу.

Эти слова висят в воздухе между нами, как клубок дыма. Вам не надо знать то, что вас не касается — и вы не хотите знать то, что может вас скомпрометировать. Уильям, образно выражаясь, размахивал черным флагом, предупреждающим о чуме в компании, советуя Кате не приближаться. В Восточной Европе не так уж развито законодательство по ценным бумагам. Самое вероятное объяснение — Андрей сделал в Москве что-то такое, что поставило бы Терндейла в неловкое положение или подвело его под удар, если бы об этом сообщили в центральный офис. Возможно, дело в незначительных «благодарственных взносах» или несанкционированном использовании служебной информации. Однако у моей теории есть один небольшой недостаток: Андрей — самый порядочный человек, которого я когда-либо знал.

— Что говорит Андрей?

— Ничего, — ровным голосом отвечает Катя.

— Он не хочет обсуждать это?

— Мне тоже не удалось с ним связаться. В последний раз мы разговаривали в сентябре, за несколько дней до того, как я узнала о его увольнении.

Я чувствую резкий укол беспокойства — что-то здесь не так. Не может такого быть, чтобы Андрей не контактировал с Катей.

— Твоя мать говорила с ним?

— Скорее всего. Она сказала мне, что у него все хорошо и мне не стоит беспокоиться.

— Если у него все хорошо, почему он тебе до сих пор не позвонил?

— Прекрасный вопрос.

— Я ничего не понимаю, Катя. — Я сбит с толку ее сдержанностью. — Разве ты не беспокоишься?

Она выпрямляется, внезапно придя в бешенство.

— Давай посчитаем, что меня беспокоит. Первое: я беспокоюсь, что из-за твоих глупых тайн может пойти коту под хвост моя карьера. Второе: я беспокоюсь, что наши славные парни из правления убедят Уильяма дать должность руководителя тому, кто может провести мячик для гольфа на расстояние в двести пятьдесят метров и рассказать пикантную историю в мужской раздевалке в клубе. Третье: я беспокоюсь, кто может занять мое место, если Уильям продаст свои акции. Четвертое: я беспокоюсь о своем брате. И пятое… — Катя отводит взгляд и не заканчивает фразу.

— Ну же!

Она пожимает плечами, и я задумываюсь — что же Катя может скрывать от меня?

— Так что ты собираешься делать, чтобы выяснить, все ли хорошо у Андрея? — интересуюсь я.

— Я готова выслушать любые предложения.

— Для начала ты могла бы посильнее надавить на свою мать. Потребуй, чтобы миссис Жилина сказала, когда она в последний раз говорила с Андреем, и пляши от даты.

— К черту мою мать! — рявкает Катя. — Она мне ни разу и слова правды не сказала.

— Значит, ты будешь просто сидеть сложа руки и надеяться на лучшее, — недоверчиво резюмирую я. — Я тебя правильно понимаю?

Катя сердито смотрит на меня. Через несколько секунд я отвожу взгляд и начинаю раскладывать кусочки деревянной рыбы на кофейном столике, твердо решив дождаться ответа. Краем глаза я вижу, что Катя следит за мной.

— Отдай мне эту чертову рыбу!

Я толкаю кусочки мозаики в ее сторону, и Катя заново собирает ее, двигая руками так быстро, что я не успеваю следить за ней. Она относит рыбу на свой стол и возвращается с красной папкой на пружине.

— Здесь ключи и шифр охранной системы в московской квартире Андрея, — заявляет Катя, кладя папку на кофейный столик передо мной. — Арендатором является Терндейл. Андрей заключил договор субаренды, действительный до февраля.

— А мне-то они зачем?

— Чтобы ты смог поехать и посмотреть, что и как. Узнать, как дела у Андрея, и выяснить, почему он нам не перезванивает. Заодно можешь спросить его о том пакете.

Ехать в Москву? Черт возьми. Так вот почему она хотела встретиться лично — чтобы попросить меня смотаться через полмира и нарыть ей информацию. Я удивляюсь, насколько сильно я обиделся, узнав ее истинные намерения. Как дурак, в глубине души я все еще надеялся вернуть былые отношения.

— Почему бы не съездить тебе? — спрашиваю я, пытаясь найти возможность отказаться. Самое печальное, что я еле пережил поездку в Нью-Йорк сегодня утром. Москва с тем же успехом могла бы находиться на Луне.

— Потому что у меня здесь куча дел и потому что Уильям предупредил, чтобы я не вмешивалась. Я беспокоюсь, Питер. Мне нужна твоя помощь.

— Не уверен, что могу сделать это сейчас, Катя, — возражаю я, стыдясь признаться в своей слабости.

— А я уверена, что можешь, — отрывисто бросает она. — Что нас объединяет, так это способность сделать что угодно, как только мы приняли решение. Если я могу заставить себя просить тебя об одолжении, несмотря на все, что случилось, — на мгновение ее голос дрогнул, но она сразу же берет себя в руки, — то, я уверена, ты можешь заставить себя поехать. — Катя протягивает папку мне. — Ты передо мной в долгу, Питер. Не подведи меня.

Выражение Катиного лица пресекает любые попытки возразить. Я неохотно беру папку, понимая, что это наилучший способ найти Андрея, но все еще страшась путешествия.

— Почему ты уверена, что он до сих пор там? — спрашиваю я, разыгрывая свою последнюю карту.

— Наш начальник безопасности в Лондоне связался по моей просьбе с московской компанией, отвечающей за эксплуатацию охранных систем. Кто-то регулярно приходит и уходит из квартиры, обычно поздно вечером. Все, иди.

Катя встает с кресла, давая понять, что разговор окончен. Я тоже медленно поднимаюсь, беру папку под мышку и поворачиваюсь к двери. Катя легонько прикасается к моему плечу, и я вздрагиваю.

— Передавай Андрею привет от меня, — просит она.