Убойный репортаж - Евгений Сухов

– Я был на похоронах Рудольфа Фокина, – угрюмо сообщил шеф и посмотрел в окно. – Хотел поговорить с Маргаритой… Бережной. – Он повернулся ко мне и после недолгого молчания произнес: – Толком так и не удалось… В общем, мы перекинулись с ней парой-тройкой фраз… – Снова помолчал и нехотя добавил: – Ты был прав. Она и правда что-то скрывает…

– Я даже знаю, что именно, – ответил я, что явилось для шефа полной неожиданностью. Он вскинул брови и посмотрел на меня так, словно у меня на лбу выросли оленьи рога, а руки и ноги превратились в осьминожьи щупальца с присосками. Забавный у него был взгляд, многозначительный.

– Я не верю, что она убила Фокина, – завел шеф свою старую песню. – И не поверю, чего бы ты сейчас мне ни сказал…

– Ну, фактов насчет того, что это Маргарита Николаевна убила Фокина, у меня не имеется, – произнес я, хотя, похоже, шефа это мало успокоило. – Но вот касательно деятельности экспериментальной лаборатории у меня кое-что есть…

– Слушаю тебя, – поерзал в своем кресле шеф. Все же он боялся, что добытая мной информация будет, пусть и косвенно, но указывать на виновность в смерти Фокина Бережной…

– Как вы знаете, – начал я издалека, – нам со Степой разрешили присутствовать на одном из экспериментов по направленному воздействию на участки мозга, отвечающие за проявление добра или зла. Эксперимент, или тестирование, как они называют то, что проделывают с людьми, поначалу произвел на нас сильное впечатление. Когда Бережная настраивала нравственность в сторону зла, наш пациент готов был собственноручно столкнуть беспомощного старика под поезд ради того, чтобы якобы спасти остальных пассажиров. А когда пациент получил установку на добро, то он готов был ценою собственной жизни спасти жизнь незнакомого ему ребенка. Естественно, на словах. Все было замечательно, но ведь слова, как вы знаете, – еще не само действие. И я уговорил профессора Базизяна, он, кстати, тоже присутствовал при тестировании, разрешить оставить этого мужика в установке «на добро»…

– То есть ту часть мозга, на которую воздействовали, оставили отключенной от зла? – переспросил шеф.

– Что-то типа того, – по-простецки ответил я.

– И как тебе это удалось? – с некоторой долей зависти и восхищения посмотрел на меня шеф. Правда, с самой малой долей…

– Личное обаяние, харизма, перед которой невозможно устоять, плюс железное аргументирование причин, против которых не нашлось контраргументов, – без ложной скромности ответил я.

– Ты – ваще! – криво усмехнулся шеф.

В последнее время я начал замечать, что работа на телевидении как-то дурно стала влиять на мою личность: мое крошечное, незаметное и мохнатенькое эго вдруг выросло до вселенских масштабов. Надо было как-то с этим бороться. Ну поскромнее себя вести, что ли…

– Не стану спорить, шеф, – с напускным достоинством ответил я. – Все эти дни я был на высоте.

Дьявол! Опять прорвало!

– И что было дальше? – спросил он. Ему стало явно интересно, чем закончится это мое пространное повествование.

– А дальше я решил проследить за этим затестированным мужичком.

– Чтобы воочию убедиться, что отключение мозга от зла действует не на словах, а на деле? – догадался шеф. – И как, убедился?

– Убедился, – подтвердил я. – В том, что этот их метод тестирования ни хрена не действует… В электричке этот мужик, кстати, его зовут Алексеем Петровичем, затеял настоящий скандал по поводу того, что ему наступили на ногу. Стал даже матерно браниться, не стесняясь народа, а с другим мужиком, что сделал ему замечание, у него едва не случилась потасовка. И случилась бы, да пассажиров ехало слишком много. Невозможно было даже руку поднять, не то что развернуться…

– Гм, – хмыкнул шеф.

– Вот и я сказал себе – «гм», – продолжил я свою замечательную речь. – Убедившись, что все, чем занимается лаборатория, полная галиматья и откровеннейшая туфта, я предположил, что Фокин решился об этом всенародно рассказать. На той самой несостоявшейся конференции, где его и отравили. Кому-то, кто знал, что Фокин собирается сделать саморазоблачение, это очень не нравилось. Вот и пришил его…

– Это не Бережная, – снова завел свою песню шеф.

– Возможно, – не стал я спорить с ним. – Но после этого я наметил себе план дальнейших действий: поговорить с Зоей, узнать у нее побольше про Свету – невесту Фокина, и попытаться потом еще раз поговорить с Маргаритой Бережной. Я уверен: она знала, что именно собирается сказать на конференции Фокин.

– Она…

– …не убивала, – продолжил я за шефа. – Знаю, знаю. Это я уже слышал. Конечно, неплохо было бы опросить на предмет эффективности тестирования всех пятьдесят человек. Особенно мне был бы интересен тот мужичок, что подпортил статистику, но кто мне даст их адреса?

– А твой друг из Следственного комитета? Тот, что помогал тебе в деле убийства актера Игоря Санина? Уверен: он тебе не откажет! Обратись к нему по-дружески.

– Володя Коробов? – Я задумался. В принципе это была неплохая идея. – Наверное, он сумеет помочь, только обязательно попросит что-нибудь взамен. Какие-нибудь реальные факты. А предложить ему, кроме своих догадок, пока нечего…

– Все так… – вздохнул шеф.

– А как прошли похороны Фокина? – спросил я.

– Как обычно проходят похороны, так и эти прошли, – немного угрюмо ответил он.

– Речи были?

– Не без того.

– Много говорили?

– Как положено, – дежурно ответил шеф.

– А кто их говорил?

– Базизян говорил, еще какой-то мужик, заместитель директора института по науке, кажется…