Убойный репортаж - Евгений Сухов

– А ты уверен, что после того, как тебя ударили по правой щеке, надо подставлять левую? – посмотрел на меня шеф. – Сам-то ты готов к тому, чтобы тебя по щекам колотили?

– Не готов, шеф, – честно признался я. – После удара по щеке, я не стану подставлять другую, а постараюсь дать сдачи. Иначе мне просто будет стыдно за самого себя.

– Вот именно, – не сводил с меня взгляда шеф. – Без агрессивных проявлений, пусть и в ответ на агрессию, человеку никак нельзя. Ему будет просто не выжить… Добро должно быть с кулаками. Ладно, хватит философствовать. Лучше расскажи, как идет расследование убийства Фокина. Есть какие-нибудь зацепки, мысли, обоснованные соображения?

– Есть, но совсем немного, – ответил я. – Побеседовал с этой вашей знакомой – Маргаритой Николаевной Бережной. Вы знали, что она была женой убиенного завлаба Фокина и развелась с ним полтора года назад?

– Маргарита не убивала его, – убежденно произнес шеф, не ответив на мой вопрос.

– Маргарита? – повторил я вслед за шефом. – Вы что, шеф, знакомы с ней настолько близко, чтобы называть ее по имени?

– А ты что, допрашиваешь, что ли, меня? – снова не ответил на мой вопрос шеф. – Говори лучше, что тебе удалось накопать…

– У меня пока двое подозреваемых, Гаврила Спиридонович, и то с большой натяжкой…

– Говори.

– Как бы вы, шеф, не были убеждены в непричастности Маргариты Бережной к убийству… – Гаврила Спиридонович подобрался и неприязненно взглянул на меня, и я поправился: – …к случившемуся, у меня все же создалось впечатление, что Бережная знает больше, нежели говорит. Я довольно долго беседовал с ней и не могу отделаться от впечатления, что она что-то скрывает. Маргарита Николаевна лучше других знала Рудольфа Михайловича Фокина, поскольку была его женой. После развода с ним она, похоже, не успокоилась и, по заверению одной сотрудницы по имени Зоя, которую я тоже склонен подозревать, хотя все-таки меньше, чем Бережную, продолжала ревновать бывшего мужа к другим женщинам. Причина развода мне неизвестна, но, надо полагать, это измена мужа. Продолжая работать в одной лаборатории, они часто ругались между собой по самым разным поводам, чему имеются свидетели… Ну а когда у Рудольфа Михайловича появилась новая женщина, причем в качестве невесты, отношения его с бывшей супругой стали и вовсе натянутыми донельзя. Она, по заверению той же лаборантки Зои, просто не давала Фокину проходу. Потом, – мельком взглянул я на помрачневшее лицо шефа, – Бережная единственная из всех присутствующих в зале не бросилась к кафедре, возле которой упал Фокин. Наоборот, она быстро покинула зал, будто знала, что подобное должно произойти…

– Не факт, – оборвал меня шеф.

– Не факт, – согласился я охотно. – Я ведь ничего не утверждаю, а только высказываю свои соображения по поводу случившегося. Как вы и просили…

– Ну хорошо, продолжай, – разрешил шеф.

– Продолжаю. У Бережной, единственной из трех человек, с которыми я познакомился и побеседовал, имелся мощный мотив, чтобы… поквитаться с Фокиным…

– Какой? – хмуро посмотрел на меня шеф.

– Месть, – ответил я. – Очень мощный стимул, чтобы желать обидчику… крупных неприятностей…

– Она не могла убить, – снова произнес шеф.

– Знаете, Гаврила Спиридонович, я, конечно, уважаю ваши чувства и прекрасно понимаю вас, как мужчина мужчину… Помните дело актера Санина?

– Помню, – кивнул шеф, и по его лицу я понял, что он догадывается, к чему я клоню.

– Я ведь тоже вначале думал, что Наталья не может убить в принципе. И уж никак не мог предположить, что, ударив Санина бутылкой по голове и не убив с первого раза, она станет добивать его хладнокровно и расчетливо. Но, увы, это оказалось именно так. Более того, она едва не застрелила меня, помните? А ведь мы жили с ней в одном дворе, ходили в одну школу… Между нами был даже роман… – Я замолчал и изрек одну из непреложных истин: – Люди меняются, шеф. И часто меняются не в лучшую сторону.

– И почему же, по-твоему, они меняются?

– По воле обстоятельств, которые не могут изменить.

– Да, люди меняются, – повторил за мной шеф, задумавшись. – А эта лаборантка, как ее, Зоя?.. Она не могла убить?

– Только по дикой глупости, – покачал я головой. – Она была влюблена в Рудольфа Фокина как кошка! Боготворила его… Появление на горизонте официальной невесты Рудольфа Михайловича по имени Светлана могло ее подтолкнуть к совершению преступления. Но не в отношении Фокина. Здесь у нее не было мотива. Скорее она выследила бы эту Светку и плеснула бы ей в лицо кислотой. Зачем ей убивать предмет своей неземной любви?

– Наверное, ты прав, – согласился со мной шеф. – Ну а этот Базизян?

– Ну, шеф, он ни при чем, – ответил я с твердым убеждением. – Фокин был его лучшим сотрудником, практически один вел это направление, и потеря его – удар по всему отделу. Они будут отброшены на несколько месяцев назад. У него не было никакого резона травить Фокина.

– И больше на роль отравителя никто не подходит? – досадливо спросил шеф.

– Пока никого не вижу, – ответил я.

– А что, возможно расширение круга подозреваемых? – поинтересовался он с долей сарказма в голосе.

– Так точно, – по-военному ответил я. – Есть кое-какие мысли. Я допущен к завтрашнему участию в опытах над людьми, где у испытуемых будут отключать часть мозга, отвечающую за зло. Они называют это тестированием.

– Что, вместе со Степой? – удивился шеф.

– Вместе со Степой, – подтвердил я. – Чую, у нас будут уникальные кадры.

– Молодец, растешь. Как тебе это удалось? – уважительно посмотрел на меня шеф.

– Я понравился начальнику отдела исследований мозга профессору Базизяну, – не без гордости проговорил я.

– Интересно, чем же это? – искренне удивился Гаврила Спиридонович.

Я посмотрел на него, как смотрят взрослые на детей, и ответил с оттенком снисхождения:

– Аналитическим мышлением и компетентностью, конечно. А вы что, шеф, удивлены?

– Ну, как тебе сказать, чтобы… – начал было шеф, но я его перебил следующей фразой:

– А вот я ничуть не удивлен…