Не буди во мне зверя - Марина Серова

И я не надеялась, что там осталось хоть что-то, что можно было бы использовать в качестве оружия или средства связи.

Но тем не менее осмотрела все вещи и лишний раз убедилась, что тут работал профессионал. И делал это на совесть.

Поначалу я немного удивилась тому, что никто не собирался меня запирать. Насколько я поняла, никаких ограничений в отношении моих передвижений по территории центра и контактов тоже не предполагалось. Во всяком случае, Губошлеп ни словом не обмолвился по этому поводу.

И это означало только одно — он абсолютно уверен в своей тюрьме.

И не только и даже не столько благодаря высоте заборов и надежности охраны, сколько благодаря самой специфике его деятельности и тем потрясающим возможностям, что она давала ему, в том числе и в смысле безопасности.

И именно поэтому ничего от меня не скрывал и с готовностью отвечал на все мои вопросы.

Было от чего прийти в отчаяние.

Я разобрала вещи, разложила их в соответствии со своим вкусом по полкам шкафчика, появившегося в комнате за время моего отсутствия.

Скорее всего до этого она никогда не была жилой комнатой и предназначалась для иных, неведомых мне целей. Но благодаря моим усилиям через некоторое время стала вполне уютной и пригодной для жилья.

Я люблю комфорт и знаю в нем толк, но при необходимости могу вести спартанский образ жизни и даже нахожу в этом определенную прелесть. Душ был в нескольких метрах от моей комнаты, поэтому можно сказать, что бытовых затруднений я не испытывала.

Я уже не говорю о том, что по сравнению с тем, в каких условиях мне приходилось порой выполнять задания, сегодняшнее мое место жительства было вполне приемлемым и ничем не уступало комнате в провинциальном доме отдыха средней руки.

Единственным неудобством было, пожалуй, то, что дверь не запиралась изнутри. И «гости» могли нагрянуть в любое время суток независимо от моего желания. Но для тюрьмы это скорее норма, и я не стала по этому поводу заявлять протест или объявлять голо — довку.

Наведя таким образом порядок в своем новом жилище, я решила прилечь и постараться найти хотя бы теоретический выход из своего безнадежного положения.

Нужно признаться, что настолько безвыходной ситуации в моей жизни еще не было.

Но не успела я коснуться головой подушки, как со мной стало твориться нечто невообразимое. Продукты, поглощенные мною за завтраком, неожиданно взбунтовались и запросились наружу.

Я еле успела добежать до туалета.

Это не было похоже ни на отравление, ни на другую известную мне форму расстройства желудочно-кишечного тракта.

У меня было полное ощущение, что мои кишки выжимают, как выстиранное белье или половую тряпку. И я даже чувствовала прикосновение холодных сильных пальцев к своим внутренностям.

После того как я опорожнила желудок, наступило временное облегчение, но стоило мне вернуться к себе в комнату, как странное недомогание возобновилось с новой силой.

И я еще с полчаса развлекалась тем, что бегала в туалет и обратно, хотя от завтрака в желудке не осталось и следа после первой же «процедуры».

В результате меня шатало от усталости, а в голове стучали молотки, словно я пробежала несколько километров по пересеченной местности с полной выкладкой.

Я не могла ничего понять до тех пор, пока не услышала где-то в недрах своего мозга тот самый навязчивый ритм, с которым познакомилась совсем недавно: «Жил-был-человек-скушал-сорок-чебурек…»

Стоило мне мысленно произнести последнее слово, и сильнейший запах пережаренного подсолнечного масла ударил мне в нос, и снова возникла потребность в посещении туалета. Одна мысль о еде вызывала жуткие спазмы.

«Так вот оно что, — сообразила я, еле передвигая ноги по коридору, — чтобы быстрее сломить мое сопротивление, Евгений Матвеевич решил употребить пытки…»

Имя «Евгений Матвеевич» всплыло в моей памяти тоже неожиданно. Мне казалось, что до этой минуты я не знала его отчества.

Но мне было так худо, что подобные мелочи не могли занимать меня больше нескольких секунд.

«Он, видимо, забыл, — простонала я, рухнув на свое жесткое ложе, — что насильно мил не будешь…»

Во рту у меня к тому времени пересохло и язык стал шершавым, поэтому слова эти вышли косноязычными, а в конце фразы я вновь почувствовала сильнейший позыв, но не поднялась с кровати. Во-первых, потому что на это не хватило сил, а во-вторых — потому что точно знала: новый поход будет совершенно бессмысленным. В желудке у меня не осталось ни капельки пищи.

Все мои мучения закончились так же неожиданно, как и начались. В какой-то момент словно иголку вытащили из моих внутренностей. И если бы не сильнейшая слабость, я бы могла усомниться, что это продолжалось у меня больше часа.

У меня хватило сил подойти к зеркалу, и то, что я там увидела, не прибавило мне хорошего настроения.

Некто отдаленно напоминающий меня чертами лица смотрел на меня взглядом узника Бухенвальда, и цвет лица вполне этому взгляду соответствовал.

«Если эта процедура повторится еще пару раз, то я могу быть совершенно спокойна, — подумала я. — Никаких эротических желаний по поводу этого существа не возникнет даже у самого неприхотливого и неразборчивого в связях мужчины».

Эта мысль стала последней, перед тем как я то ли заснула, то ли провалилась в обморок.