Хлеб Гиганта - Агата Кристи

Дружба, возникшая между ними много лет назад в «Могучих Братьях», с годами выросла и окрепла. Дружба Себастиана и Вернона продолжалась сперва в Итоне, потом в Кембридже. Во время каникул все трое были неразлучны.

— А как насчет скульптуры? — внезапно спросила Джо. — Ею ты тоже интересуешься?

— Конечно. Ты все еще собираешься заняться ваянием?

— Естественно. Для меня сейчас нет ничего важнее.

Вернон издал ироничный смешок:

— Что нас ждет еще через год? Ты будешь неистовой поэтессой или что-то в этом роде?

— Нужно время, чтобы найти свое истинное призвание, — произнесла Джо с достоинством. — Но на этот раз я действительно настроена серьезно.

— Ты всегда настроена серьезно, — подтвердил Вернон. — Слава богу, что на этот раз ты хотя бы не увлеклась игрой на скрипке.

— Вернон, ну почему ты так ненавидишь музыку?

— Не знаю. Так было всегда

Джо снова обратилась к Себастиану. Ее голос невольно изменился. Теперь он звучал так, словно она говорила через силу:

— Что ты думаешь о работах Поля Ламарра? Мы с Верноном были в воскресенье у него в студии.

— Бессмысленно, — бросил Себастиан отрывисто.

Джо немного покраснела

— Это все потому, что ты не вник в суть его работ. Я считаю, что они восхитительны.

— Невыразительны, — Себастиан не был тронут словами Джо.

— Ты иногда совершенно несносен! Только потому, что Ламарр достаточно смел, чтобы уйти в сторону от стереотипов...

— Дело совсем не в этом, — сказал Себастиан. — Можно ломать стереотипы, даже высекая купающуюся нимфу из стилтонского сыра, но если это не убеждает зрителя, если это не производит на него неизгладимого впечатления, то оно и гроша ломаного не стоит. Быть гением не значит делать что-то не так, как другие. В девяти из десяти случаев ломка стереотипов — не что иное, как дешевый способ заставить о себе заговорить.

Открылась дверь, и в комнату заглянула миссис Левины. С широкой улыбкой, немного шепелявя, она позвала:

— Чай ждет вас, мои хорошие!

Черный янтарь блестел и переливался на ее роскошной груди. Огромная черная шляпа с перьями венчала изысканную прическу. Вся она словно казалась символом материального благополучия. Ее взгляд с обожанием остановился на Себастиане.

Молодые люди встали и последовали за миссис Левины.

— Послушай, ты ведь не сердишься на меня? — спросил Себастиан Джо.

Его голос зазвучал юно и проникновенно, умоляющие нотки выдавали неопытность и ранимость. Еще минуту назад он говорил уверенным тоном, не допускающим возражений.

— Почему я должна сердиться? — холодно осведомилась Джо и прошла в дверь, даже не взглянув на него.

Себастиан с тоской проводил ее взглядом.

Джо была красива той темной, завораживающей красотой, которая рано проявляется. Ее кожа казалась матово-белой, а ресницы такими густыми и черными, что отбрасывали тени на гладком лице. В ее движениях таилось что-то чарующее,томное и страстное, но все это проявлялось невольно, без ее ведома. Хотя она и была самой младшей из троих — ей только что исполнилось двадцать лет — казалось, что она, наоборот, старше. Для нее Вернон и Себастиан были мальчишками, а Джо презирала мальчишек. Странная собачья преданность Себастиана раздражала ее. Ей нравились опытные мужчины, которые умели говорить об интересных, непонятных вещах, и при воспоминании о Поле Ламарре она на секунду опустила глаза.

2

Гостиная миссис Левинн представляла собой любопытную смесь крикливой роскоши и строгой утонченности. Крикливой она была благодаря миссис Левинн, любившей бархатные гардины, обилие диванных подушек, мрамор и позолоту. А утонченной — благодаря Себастиану. Именно он снял со стен пестрые картины и повесил только две — на свой выбор. Миссис Левинн смирилась с их «простотой», когда узнала, каких баснословных денег они стоят. Старинная испанская кожаная ширма была подарком Себастиана матери, так же как и изысканная ваза-клуазонне[4].

Сев рядом с массивным серебряным подносом, миссис Левинн завела разговор, одновременно разливая чай по чашкам:

— Как поживает ваша мамочка? Что-то она давно не бывала в городе. Передайте ей от меня, что так и состариться недолго, — миссис Левинн засмеялась хорошим грудным смехом. — Я никогда не жалею, что купила городской особняк, равно как и загородный дом. «Оленьи Луга» — это, конечно, прекрасно, но нельзя ведь и от жизни отставать. Да и Себастиан скоро будет жить дома — а у него столько разных идей! Он во многом похож на отца Тот тоже заключал сделки вопреки советам и удваивал капитал там, где другие прогорали. Умный был человек мой бедный Якоб.

Себастиан подумал:

«Лучше бы она этого не говорила. Джо ненавидит подобные комментарии. Она вообще в последнее время сама не своя».

Миссис Левинн продолжала:

— Я взяла билеты в ложу на «Королей в Аркадии» в среду вечером. Как вы смотрите на это, мои хорошие? Не пойти ли нам?

— Я прошу прощения, миссис Левинн, — ответил Вернон, — мы бы с удовольствием пошли, но мы уезжаем в Бирмингем.

— Что ты говоришь, так вы едете домой?!

— Да.

Почему он сам не сказал «едем домой»? Почему для него это звучало так неестественно? Потому что у него, конечно, был только один дом — «Могучие Братья». Дом! Интересное слово, ведь у него столько значений! Оно напомнило ему о смешной песенке, которую истошно пел один из молодых людей Джо (какая же это несносная вещь — музыка!), теребя воротничок и заглядывая ей в глаза: «Дом, любовь — вот где мое сердце... вот где оно может быть...»

Но тогда он должен был бы называть домом Бирмингем — то место, где жила мама. Он почувствовал легкое беспокойство — он всегда чувствовал его, думая о матери. Естественно, он очень любил ее. Конечно, матерям бесполезно объяснять что-то важное, они в этом смысле безнадежны и ничего не понимают, но тем не менее он любил ее. Было бы противоестественно, если бы это было не так. Ведь он — единственное, что у нее есть, она всегда это повторяет.

Внезапно словно чертенок запрыгнул к нему в голову и неожиданно произнес:

«Что за чушь ты несешь! У нее есть дом, есть слуги, с которыми можно поговорить и поругаться, есть друзья, с которыми можно посплетничать, рядом с ней живут люди ее круга По всему этому она скучала бы гораздо больше, чем по тебе. Она любит тебя, но радуется, когда ты снова уезжаешь в Кембридж — правда, радуется этому меньше, чем ты сам».

— Вернон! — это уже был голос Джо, громкий и раздраженный. — О чем ты там думаешь? Миссис Левинн спросила тебя про «Могучие Братья», все ли еще они сдаются внаем.