Хлеб Гиганта - Агата Кристи

1

Кари Лодж — так назывался дом Миры примерно в восьми милях от Бирмингема.

Уже на подъезде к Кари Лодж Вернона всегда окутывала смутная тоска. Он ненавидел этот дом, ненавидел его незыблемый комфорт, мягкие ярко-красные ковры, холл с креслами, гравюры со сценами охоты, тщательно отобранные и развешанные на стенах в столовой, обилие безделушек в гостиной. Но так ли ненавидел он все эти вещи — или дело было в том, что стояло за ними?

Сейчас он спрашивал себя и впервые пытался честно ответить — не в том ли причина его ненависти, что мама чувствует себя здесь спокойно и безмятежно? Ему больше нравилось смотреть на нее в «Могучих Братьях» как на изгнанницу, потому что он сам чувствовал себя именно так. А она — нет! «Могучие Братья» были для нее как иностранное королевство, в которое она приехала супругой короля. Она чувствовала себя важной там, она была довольна собой. Королевство казалось новым и интересным. Но не было домом.

Мира встретила сына, как всегда, с чрезмерным восторгом. Сейчас это было ему еще неприятнее, чем всегда. На этот раз он не мог притворяться. Когда они были вдали друг от друга, он уверял себя, что любит мать и предан ей. Но стоило оказаться рядом, и эта уверенность испарялась.

Мира Дейер сильно изменилась со времени отъезда из «Могучих Братьев». Она заметно пополнела Ее прекрасные рыжевато-золотые волосы подернулись сединой. Выражение лица тоже стало другим — более сытым, более спокойным. Теперь она очень напоминала своего брата Сиднея.

— Хорошо было в Лондоне? Я так рада! Так чудесно, что мой милый, мой такой взрослый мальчик снова со мной! Я всем тут жаловалась, как я волнуюсь. Матери все такие глупые, правда?

Вернон подумал про себя: «Еще какая правда», но ему сразу же стало стыдно.

— Рад видеть тебя, мама, — пробормотал он.

— Вы в прекрасной форме, тетя Мира, — приветствовала ее Джо.

— Да нет, дорогая, я не очень хорошо себя чувствую. По-моему, доктор Грей не совсем понимает, что со мной. Но я слышала про нового врача, доктора Литтлворта, он только что перекупил практику доктора Армстронга. Говорят, он такой умница! Думаю, у меня шалит сердце, а доктор Грей все несет какую-то чушь про несварение желудка.

Мира оживилась. Тема здоровья всегда была у нее одной из самых любимых.

— Мэри уволена — горничная, помните? Она меня сильно разочаровала. Я сделала это для ее же блага.

Она продолжала в том же духе. Джо и Вернон слушали ее, особо не вникая в смысл сказанного. Они были преисполнены чувства внутреннего превосходства. Слава Богу, что они принадлежат к другому, просвещенному поколению, далекому от всех этих домашних дрязг. Для них открыты двери в новый, прекрасный мир. Они горько и глубоко сочувствовали глупому созданию, счастливо щебечущему перед ними.

Джо думала;

«Бедная, бедная тетя Мира! В ней столько однообразия! Ничего удивительного, что дядя Вальтер с ней скучал. И это не ее вина! Плохое образование, воспитание, убеждающее, что дом для женщины — это все. И вот результат: молодая женщина (ну, по крайней мере, еще не старая) сидит здесь, и все, что у нее осталось — это вести хозяйство, сплетничать, думать о слугах и жаловаться на здоровье. Родись она всего лишь двадцатью годами позже — и могла бы быть счастлива, свободна, независима всю свою жизнь!»

Но из искренней жалости к не ведающей своего несчастья тете Джо ласково отвечала на ее вопросы и изображала интерес, который в действительности, конечно, не испытывала.

А Вернон думал:

«Неужели мама всегда была такой? Она казалась мне совсем другой в „Могучих Братьях". Или я был еще слишком мал, чтобы это заметить? Как мерзко с моей стороны осуждать ее, ведь она всегда была так добра ко мне! Я только хотел бы, чтобы она перестала относиться ко мне так, будто мне все еще шесть лет. Хотя, полагаю, она в этом не виновата Вряд ли я когда-нибудь женюсь...»

Внезапно он дернулся, как от толчка, и, словно подгоняя сам себя, резко сказал:

— Мама, послушай, — я собираюсь пойти на музыкальное отделение в Кембридже.

Свершилось! Он произнес это!

Мира, которую он отвлек от подсчетов, во что обходится Армстронгу повар, рассеянно ответила

— Но, дорогой, ты всегда был так немузыкален! И относился к музыке даже с чрезмерным предубеждением!

— Знаю, — ответил Вернон холодно, — но человек имеет право изменить собственное мнение.

— Конечно, дорогой. Я очень рада за тебя. В твоем возрасте я виртуозно исполняла некоторые пьески. Но невозможно не изменять своим привычками, выйдя замуж.

— Я знаю. И это жестоко и досадно, — горячо подхватила Джо. — Я не собираюсь замуж, но если когда-нибудь и соберусь, то ни за что не буду жертвовать ради этого своей карьерой. И наш разговор, тетя Мира, напомнил мне о том, что я должна поехать в Лондон и продолжить учебу там, если я хочу чего-нибудь добиться как скульптор.

— Я уверена, что мистер Брэдфорд...

— К черту мистера Брэдфорда! Извините, тетя Мира, но вы меня неправильно поняли. Мне нужно учиться — по-настоящему. И я должна жить отдельно. Я могу делить жилье с кем-нибудь из подруг.

— Джо, дорогая, не говори глупостей, — засмеялась Мира. — Моя малышка Джо нужна мне здесь, рядом. Я ведь всегда относилась к тебе как к родной дочери, дорогая.