Поцелуй анаконды - Иван Любенко

Торги начались вовремя. Людей было не более десяти человек. Ровно в пять аукционист объявил первый лот. Это была серебряная чайница, проданная за двадцать рублей какому-то господину с рыженькими худосочными усиками-растопырами. За ней последовал женский серебряный портсигар 84-й пробы, покрытый живописной эмалью. Он попал в руки счастливому директору учительского института за пятнадцать рублей. А вот покупателя на золотой браслет 56-й пробы с аметистами и брильянтом не нашлось. Видимо, отпугнула слишком высокая цена: 1955 рублей.

– Последний лот, № 4 – фарфоровая статуэтка-шкатулка, завод Попова, середина прошлого века. Начальная цена пятнадцать рублей.

– Двадцать! – крикнул мужчина с наружностью приказчика.

– Пятьдесят, – проговорил Ардашев.

– Семьдесят! – не унимался первый.

– Девяносто! – не уступал Клим Пантелеевич.

– Сто! – вытирая потную лысину ситцевым платком, проговорил первый претендент.

– Сто пятьдесят! – изрек Ардашев.

– Сто пятьдесят – раз…

Ошарашенный «приказчик» стал делать в окно какие-то знаки. В этот момент открылась дверь, и в залу вошел высокий господин азиатского вида в пальто с меховым воротником, в котелке и с тростью. Особенно выделялись его густые черные усы, торчащие в разные стороны.

– Хватыт игратца. Тысача, – громко произнес он.

– Вы… вы сказали «тысяча»? – нервно сглотнув слюну, переспросил аукционист.

– Та.

– Тысяча – раз, тысяча – два, тысяча – три! Продано! – стукнул молотком ведущий. – Дамы и господа, аукцион объявляется закрытым. Прошу рассчитаться.

Клим Пантелеевич вышел на улицу. За ним, бормоча что-то себе под нос, плелся «приказчик». В руках он держал фарфоровую статуэтку. Позади него важно шествовал победитель аукциона. Небрежным, едва заметным движением руки он махнул извозчику. Оба забрались в коляску и тронулись.

Присяжный поверенный сел в следующий экипаж и поехал за ними. К сожалению, он не мог видеть, как важный господин сразу же начал искать потаенную кнопку для открытия стауэтки-шкатулки, но это ему никак не удавалось. Когда терпение у него лопнуло, он приказал остановиться напротив Тифлисских ворот. Сойдя с подножки, пассажир грохнул фарфорового ангела о булыжную мостовую Николаевского проспекта. Среди осколков, поймавших свет уличного фонаря, белел почтовый конверт. Он быстро поднял его и запрыгнул обратно, но возница вдруг развернулся и, направив на него наган, изрек:

– Ну вот, мил человек, ты и попался. А письмецо-то отдай. Негоже чужие эпистолы читать, – резким движением извозчик вырвал конверт из рук пассажира.

На смуглом лице важного субъекта застыла маска ужаса. Он силился что-то выговорить, но не мог.

Тут же остановилась и вторая коляска, из которой вышел Ардашев.

– Как дела Ефим Андреевич?

– Улики на месте, как вы и предполагали. Уж больно нетерпеливый душегубец оказался. На том и попался. Онемел со страху. Но ничего. Поедем в участок, там Каширин его мигом разговорит.

– Вас сопроводить?

– Благодарствую за предложеньице, но в этом нет надобности. Позвольте я сам этот «трофей» нашему полицмейстеру доставлю. А завтра утром я вам позвоню.