Киллер на диете - Дарья Калинина

– Что вы! Я работаю тут не больше трех лет. Какая еще Прянишкина? Не знаю такой. И вообще, у нас весь персонал не старше сорока лет. Такова теперешняя концепция нашего интерната. Понимаете?

– Нет.

– У детей должны быть воспитатели, которые, скажем так, максимально приближены по возрасту к их настоящим родителям. У каждой из нас по пять-семь воспитанников. И все мы заменяем деткам их настоящих родителей. А скажите, разве у пятилетнего ребенка могут быть родители пятидесяти лет или даже старше? Нет, не могут!

– И что? Пожилые люди у вас вовсе не работают?

– Раньше были. Но тогда и дети тут жили более старшего возраста. А теперь мы берем к себе малышей прямо из Дома малютки. Это новая программа. И у нас нет ни одного ребенка старше семи лет. И ни одного работника старше сорока.

– А Вера Васильевна?

– Ну, она у нас играет роль гранд-мазер! – рассмеялась воспитательница. – Она у нас вместо бабушки! Дети ее обожают и совершенно искренне считают своей общей бабушкой!

– Странно, а нам она доброй совсем не показалась. Накричала на нас и выгнала вон.

– Это невозможно! – широко раскрыла глаза молодая женщина. – Я работаю тут целых три года, но ни разу не слышала, чтобы Вера Васильевна на когото из нас кричала. Наверное, вы совершенно вывели ее из себя. Что вы ей говорили?

– Всего лишь спросили про одну ее старую сотрудницу.

– Ну я даже и не знаю, что вам сказать… Однако никто вам тут в ее поисках не поможет. Говорю вам, около десяти лет тому назад концепция нашего интерната поменялась. Теперь у нас другая программа, другие дети и другие воспитатели. Все прежние сотрудники либо уволились, либо ушли на пенсию, либо вместе со своими воспитанниками были перемещены в другие детские дома или интернаты. А у нас теперь интернат нового типа! Все дети круглосуточно живут под присмотром воспитателей, которые целиком и полностью заменяют им родных родителей.

– То есть у вас самих нету ни мужей, ни родных детей?

– Почему же. Мужья и дети есть у многих из нас. Но при этом они живут с нами. И все дети – родные и опекаемые – равны. Ни один сиротка не должен чувствовать себя лишним. Мы не делим детей на своих и чужих. Они все – наши. А мы все – их! А стариков, которые только приходили к детям днем, а ночью их заменяла няня или дежурная воспитательница, нам не нужно! Такая система негативно влияет на психику детей. Они перестают верить в то, что и для них возможна настоящая семья и настоящие родители. А мы…

– Нина!

Молодая воспитательница замолчала, удивленно глядя в ту сторону, где стояла Вера Васильевна. Затем она тихо ойкнула и постаралась вжаться в стенку. Подруги ее хорошо понимали. Заведующая явно была в ярости. И, скрипнув зубами, она сказала, обращаясь к подругам:

– Кажется, я велела вам уйти!

– Мы и уходим!

– Уходите. Двери совсем рядом. А ты, Нина, зайди, пожалуйста, ко мне.

И это было последнее, что услышали подруги в стенах интерната номер пять. Их просто выставили вон. Очень грубо и резко. А ведь они всего лишь хотели узнать правду о том, что за человек была Прянишкина Ольга Петровна. И какие такие методы воздействия могли у нее иметься, чтобы прижать к ногтю саму Аюшу и ее далекого, но такого важного и влиятельного родителя.

Подруги уехали из интерната в самом отвратительном настроении. У них было такое ощущение, что они оказались рядом с разгадкой, но, увы, эта разгадка им в руки не далась.

– Уверена, Вера Васильевна много чего знает про Петровну!

– Еще бы! Ты же видела, как ее перекосило, когда мы назвали ее имя!

– Наверное, старуха здорово насолила заведующей!

– Вера Васильевна проработала в интернате всю свою жизнь. И Прянишкина тоже. Естественно, у них должна была набраться масса общих воспоминаний.

– Но заведующая, при всей своей неприязни к Прянишкиной, предпочла промолчать.

Было ясно, что правду подругам следует искать в другом месте.

– Вера Васильевна, как ни хорошо она осведомлена о том, что за личность эта Прянишкина, ни за что рта не раскроет!

– А ведь речь идет о смерти молодой девушки!

– Вера Васильевна лично Аюшу не знала, поэтому и ее смерть на нее впечатления не произвела.

Вот если бы подруги сообщили о том, что умерла сама старуха, Вера Васильевна запрыгала бы до небес от радости. Они были в этом совершенно, на все сто процентов уверены! Возможно, тогда у нее и язык бы развязался. Хотя, кто их знает, этих дам преклонного возраста! Возможно, что и тогда, торжествуя в душе изза смерти своего врага, Вера Васильевна предпочла бы промолчать.

– Поедем сегодня ко мне! – неожиданно взмолилась Инна, когда увидела, что Мариша поворачивает в сторону своего дома.

– К тебе?

– Мне уже раз пять звонила Наташа – сестра пропавшей Милы.

– И что она говорит?

– Они всей семьей сходили в милицию, но им там намекнули, что, исходя из практики, либо их дочь найдется сама, либо…

И Инна выразительно замолчала.

– Либо что?

– Либо она уже мертва и искать ее все равно бесполезно.

– Ясно, – произнесла Мариша. – А еще что? Ты спросила у нее про кольцо?

– Что?

– Она не знает, откуда у Аюши могло взяться такое шикарное кольцо?

– Да ей не до колец. У них в семье такое творится… Папа Милкин в трансе. Мать свалилась с сердечным приступом. К ней сегодня приезжала «Скорая». Одна бабушка держится молодцом.

– Да? – удивилась Мариша и попросила: – Поправь меня, если я ошибусь…

– В чем?

– Ведь именно Мила и была бабушкиной любимицей?

– Да.

– И бабушка так спокойно отнеслась к исчезновению своей любимой внучки? Не странно ли это?

Инна пожала плечами:

– Возможно, что и странно.

– Знаешь, нам бы надо поехать в институт и поговорить с однокурсниками Милы.

– Да! А еще надо поехать в «Ариадну» и поговорить с девочками, работавшими с Аюшей!

Но так как в «Ариадну» ехать было еще слишком рано, а домой к Инне, где им пришлось бы держать ответ перед родителями пропавшей девушки, подругам отправляться не хотелось, то они поехали в институт. Надо же было проверить все версии. И хотя Наташа утверждала, что у ее сестры в институте ни с кем близких, а тем более доверительных отношений не было, подруги все же надеялись, что хоть какието крохи информации они там раздобудут.

Мила училась в Институте сельского хозяйства и аграрных технологий. Это было молодое учреждение. И организовавшие его люди использовали весь опыт педагогических наработок – своих и зарубежных. Все тут было устроено по последнему слову науки психологии. Даже занятия начинались не раньше десяти утра, чтобы дать возможность самым сонливым «совам» прийти в себя. Но и заканчивались они не позднее пяти вечера, чтобы «жаворонки» успели покончить со своими делами и отойти ко сну в привычное для них раннее время.