Свои продают дороже - Ольга Некрасова

— Пойдем, гараж тебе открою. Хотя твое корыто итак не угонят. Позвони своей, что у меня заночуешь.

«Свою» Змей выделил голосом: «Вчерашнее забыто — твоя, признаю, и даже дерябнуть с тобой готов за смычку литературных поколений».

— Она знает. Сама предупреждала, что вы меня будете оставлять.

— Помнит мои обычаи, — расцвел Змей и, приобняв Сергея за плечи, потащил к дому. — А главный обычай у меня знаешь какой? «Поработал — промой установку». — Он постучал себя по лбу и добавил совсем по-свойски, как будто уже оприходовали первую бутылку:

— Не восстанавливается, сволочь. Геморрой восстанавливается, а серые клеточки — нет. И в этом видна вся нерациональность эволюции. Если бы нас, как считают некоторые, спроектировал господь или инопланетяне…

Сергей на ходу потащил из сумки телекамеру.

— Это еще зачем? — изумился Змей.

— Для себя. Проходные интервьюшки пишу на диктофон, а что хочется сохранить — на видео, — подольстился Сергей.

Змей чиркнул по нему быстрым взглядом и опустил глаза. Чует подвох. Не форсировать, приказал себе Сергей. Выпьем, он расслабится, тогда…

— Камера любительская, — заметил Змей.

— Да, формат Ви Эйч Эс, непрофессиональный. Никуда это не пойдет дальше нашего дома.

Сергей, конечно, заранее обдумал, как объяснить, почему пришел с телекамерой, но «наш дом» родился только что, в предложенном Змеем разговоре намеками, и пришелся как нельзя кстати. Старик опять заулыбался.

Судя по всему, решил, что это Виктошке, а никак не Сергею хочется иметь его видеозапись. Пускай так думает, раз ему приятно.

Было время, он Змея ненавидел. В армию пошел из-за него, хотя мог и отмазаться: Виктошке, видите ли, нравились офицеры — фрейдизм, детские воспоминания, когда папа-профессор возвращался с полигона, одетый в форму (а был всю жизнь гражданским — просто шпак среди военных бросался бы в глаза, вот его и обряжали). Виктошке он привозил шоколадки, она, понятно, ждала…

И в отдаленном итоге выскочила замуж за мундир и седины, похожие на папины, а лейтенанта Левашова отправили служить, куда Макар телят не гонял. Полковников он с тех пор на дух не переносил, подозревая каждого в Змеевых грехах. А со Змеем теперь примирился как победитель с побежденным.

В дверях Змей гостеприимным жестом пропустил Сергея вперед. Мелькнуло бледное отражение в стекле: он торопливо приглаживал волосы, маскируя намечавшуюся плешь в сединах. Прихорашивается. Точно, решил, что запись для Виктошки.

— Сереж, не в службу, а в дружбу — покопайся там в холодильнике, собери что надо. Водку возьми «Юрий Долгорукий», а то Сашка натащил говна.

«А где Татьяна?» — хотел спросить Сергей и тут же сообразил, что Змей не по стариковской немощности послал его на кухню. Сразу дает понять, что они в доме одни.

Да-с, увлекательно начинается интервью с сочинителем Кадышевым — ни слова откровенно, все намеками.

На кухне царил странный полубеспорядок, как будто начали убирать и бросили: чисто протертый стол, а под ним совок с не донесенным до ведра мусором.

Это становилось любопытным. На пожар, что ли, умчалась третья змеежена?

Сергей набрал на поднос закусок из тех, что были нарезаны, ополоснул два фужера. Пусть будет так, с холостяцкой непритязательностью. Нет, пожалуй, рюмки надо поставить, а то поймет, что хочу напоить.

Змей сидел за письменным столом, как и должно сниматься писателю, хотя бы и для домашнего видео, и уже успел продымить кабинет трубкой с ароматизированным голландским табачком. Сергей бросил взгляд ему на макушку: зачесал плешь, старик Козлодоев.

— Ну-с, так с чего начнем?

— С биографии. — Сергей раздвинул легкую фотографическую треногу, привинтил камеру. Начинать надо с банальных вопросов, а потом по накату… Ау, студенты журфака! Выбросьте наукообразные брошюрки типа «Психологические аспекты работы с интервьюируемым», изучайте «Тактику допроса». Спецслужбы разрабатывают эти вещи глубже и проще.

— А я думаю, грамм с пятидесяти. — Стервец Змей наплескал себе в рюмку, Сергею в фужер. — Я уже поправился, догоняй. Чур, не половинить! Наберешь дозу, тогда пойдем ноздря в ноздрю.

Чокнулись, выпили, и Змей заел маслинкой. То, как он полез в блюдо рукой, как закинул маслинку в рот, выглядело слишком нарочито. В психотехнике это называется «делай, как я» — действие, на котором проверяется склонность собеседника к внушению.

Сергей демонстративно взял с подноса вилку и закусил грибком, о чем сразу же и пожалел: не стоило обозначать противостояние.

— Сколько лет вы в армии?

— Пятьдесят, как граф Игнатьев.

— Ого! В вашем телеинтервью этого нет. И в книгах нет, хотя,…

— Был бы красивый рекламный ход? — подхватил Змей. — Ах, друг мой, так не хочется напоминать миру, что ты уже старик.

Змей замолчал. Это походило на стычку фехтовальщиков: первый осторожный удар, противник парировал, и разошлись, оба уже понимая, с кем довелось столкнуться. С десяти лет в армии…

— Воспитанник, «сын полка»? — попытался угадать Сергей.

— Суворовское.

— Так ведь в Суворовское берут с четырнадцати.

— Это сейчас, а в сорок девятом году с первого класса брали. Их же, училища, специально придумали для военных сирот.

— Значит, вы…

— Отец в сорок третьем, а мать еще десять лет прожила. Задавили на похоронах Сталина. — Змей разлил, Сергею опять в фужер. — Давай не чокаясь. За всех павших во имя… Сейчас уже непонятно чего. Отец-то за Родину, а мать.., за веру, получается. Знаешь, как мы, сопляки, по нему рыдали?! У кого родители были живы, тем не понять. Им, конечно, тоже с утра до вечера долбили: «Сталин отец, Сталин думает о нас», но вечером-то приходил настоящий отец. А у нас другого отца не было.

Если бы Сергей не читал книги Кадышева, то принял. бы его нынешние откровения за чистую монету.

— Владимир Иваныч, а когда вы переоценили Сталина? — Вопрос был из тех, которые вычеркивают из окончательного текста интервью. Слишком банальны ответы:

«После двадцатого съезда», «Во время хрущевской оттепели».

— После Кубы, — ответил Змей. — Там была не та революция — босая и веселая. Я туда попал во время Карибского кризиса и увидел, несмотря ни на что, свободу.

Девушки отдаются просто потому, что всем весело, и у вас бутылка рома, и можно купаться ночью, а потом заснуть на пляже в обнимку. Это были люди, принадлежащие сами себе. Не знаю, как там сейчас.

— Здорово, — сказал Сергей. — А вы себе не принадлежали?

— По сравнению с любым советским лейтенантом — конечно, да. Хотя служил больше, чем любой лейтенант в Союзе. Иногда часов по шесть не уходил с глубины, а потом еще несколько часов декомпрессии. Это страшная физическая нагрузка.