Свои продают дороже - Ольга Некрасова

— И чем вы там занимались?

— Американцы ставили, по-нынешнему говоря, сканеры, которые должны были обнаружить наши подводные лодки, а мы эти сканеры снимали.

Сергей мысленно прикинул объем того, что наговорил Змей: тысячи три знаков. Для захода предостаточно, надо переходить к дням сегодняшним. И Змей расслабился — вон уже набулькивает по третьей. Ба, и себе берет фужер!

— За… — Змей сделал многозначительную паузу. — Ну, в общем, тоже не чокаясь.

Играет, понял Сергей, опрокидывая водку в горло.

Великолепная штука этот «Юрий Долгорукий», эликсир богов… Пьянею я, что ли?

— Как возник образ Морского Змея?

— Это я, только сильно подправленный. Онегин, я тогда моложе и лучше качеством была. Видишь ли, иллюзорно-компенсаторная функция литературы — она ведь не только для читателя. Думаю, она в первую голову для писателя. Известный пример — польский классик.., э-ээ…. Как выпью, так память отшибает. Ну, «Звезды Эгера», «Пан Володыевский». В общем, он щуплый был, соплей перешибешь, а писал о рыцарях…

Змей замолчал, давая Сергею возможность подсказать, а у него, как назло, тоже заклинило. Пендерецкий?

Нет, Пендерецкий композитор.

— Вспомнил: Сенкевич! — довольным голосом объявил Змей. Ни черта он не расслабился и не напился.

А Сергей, кажется, поплыл. Это с его-то ста двадцатью килограммами! Хотя понятно: на старые дрожжи… «Долгорукий» — то уже пустой больше чем наполовину, а бутылка литровая.

— Владимир Иваныч, а ведь вы богатый человек, — заметил Сергей. Ему нравились такие реплики, требующие ответа, но по форме не похожие на вопрос. Они создавали иллюзию беседы, а не допроса, и расслабляли интервьюируемого.

— Как сказать, — поддался Змей. — Для девяти из десяти наших соотечественников, пожалуй, богатый. Но у меня сейчас этакое промежуточное положение: уже не езжу на метро и еще не обзавелся телохранителем. Как на службе: кажется, рукой подать до генерала, но я никогда в генералы не выйду… Иди сюда, сядем рядышком. — Кадышев широким жестом отодвинул громыхнувший стол — его тоже, видно, пронял «Юрий Долгорукий». Он смотрел в телекамеру — ясно, для Виктошки старается. Похоже, после вчерашней стычки мужей она выдала первому не меньше, чем второму.

Чувствуя себя глуповато — не хватало еще со Змеем перед камерой обниматься, — Сергей подтащил стул к писательскому креслу и уселся. Непонятно каким образом фужеры снова оказались полными. Сергей взял свой, приплывший как будто из воздуха, механически потянулся чокнуться.

— Э, нет, теперь твой тост.

— Я не люблю витиеватых тостов, потому что слова лгут, и мы с вами знаем это лучше, чем кто-либо… — Это и было тостом для своих, давно накатанным. — ..Мы сидим, и нам хорошо, так почему бы не выпить по этому поводу!

— Значит, бум! — Кадышев лихо опрокинул фужер и продолжал:

— Да, на сегодняшний день я зарабатываю больше, чем могу потратить, но это говорит лишь о том, что я не умею тратить. И зарабатывать, между нами говоря, не умею: пашу, как крестьянин, вместо того, чтобы вложить деньги… Понимаешь, деньги, даже когда их много, это просто деньги с присущим им свойством таять. А деньги, вложенные в дело, — это капитал, который можно тратить, а он все равно растет. Не класть палец в рот банкам я научился. Но банки дают смехотворный процент, им бы еле-еле за инфляцией угнаться. А вот вкладывать деньги в дело, чтобы дать людям рабочие места и самому увеличить состояние, — этого я, увы, не достиг и не достигну никогда.

Сергей почувствовал, что приближается к фразе заказчика. Разговор бродит вокруг да около, и можно…

— Владимир Иваныч, а неужели научиться не у кого?

— Ха, научиться! Ну, есть у меня десяток знакомых бизнесменов, — поскромничал Змей, — но мы с ними не смешиваемся, как масло и вода. Соберемся, угостимся шашлычками, они с благодарностью примут подаренную книжку… А когда расстаемся, я думаю: «Ну и дураки же вы все!» — а они: «Если ты такой умный, почему ты такой бедный?»

— Как же так? — делано удивился Сергей. Фраза вертелась на языке. — Я знаю по крайней мере одного бизнесмена, который находится с вами в партнерских отношениях. Судя по его словам, разумеется.

— Это кто же?

— Да брал я у него интервью, и он говорит: «Вы же с Владимиром Ивановичем люди одного круга, литераторы. Встретишь его — передай привет. Скажи, Виктор Саулыч давно собирается заглянуть, вспомнить дела не такие уж давние». — Фраза была произнесена, но видимой реакции Змея не последовало. Может, фамилию назвать? — Это Тарковс… — начал Сергей.

И стало темно.