Самсон и Надежда - Андрей Курков

Вечером, сидя в кабинете, Самсон перечитывал заявления пострадавших. Васыль принес ему толстую папку. Написаны они были в произвольной форме, и это сразу подсказывало Самсону, что за человек писал ту или иную бумажку. В основном потерпевшие заявляли о грабежах, о снятых пальто и шубах, о портмоне и золотых монетах, отданных грабителям под угрозой оружия. Шесть заявлений, в которых упомянуто было столовое серебро, Самсон отложил в сторону. Попались ему и сразу два заявления от пострадавших сапожников, причем один из них имел мастерскую неподалеку от его, Самсона, дома. У одного сапожника украдены были готовые сапоги и три пары отремонтированной женской обуви, у другого — всё подчистую, включая заготовки для яловых и хромовых сапог, а также коробка медных сапожных гвоздей. Оба эти заявления Самсон присовокупил к отложенным. Далее пошли заявления об угнанных экипажах с лошадьми, об украденном охотничьем австрийском ружье фирмы «Франц Зодиа Ферлах», о похищенных медных музыкальных инструментах. Но ни одного заявления от портного!

Васыль принес кружку чаю, посмотрел на парня с сочувствием и тут же зевнул.

— Товарищ Найден просил к нему зайти! — сказал он и исчез за дверью.

Поднимаясь из-за стола, Самсон пошатнулся. И вспомнил, что не выполнил поручение Найдена, касающееся домашнего короткого сна. Зайдя домой после позднего обеда, он проветривал квартиру и даже мыл керосином пол в кабинете отца, выглядевшем теперь очень странно без письменного стола, но со счетными досками на стенах. Вот и сейчас у него в носу витал запах керосина, вызывавший до сих пор неприятные воспоминания. Однако теперь он мог быть спокоен о дезинфекции такой дорогой ему комнаты. Надо только все-таки заполнить в ней эту странным образом возникшую пустоту!

— Ты уже своих арестантов допрашивал? — поинтересовался Найден.

— Нет, изучал заявления от пострадавших!

— Одно другому не мешает! Тем более, что они могут и помнить, кого и где грабили!

— Так мне что, сейчас их вызвать на допрос? — переспросил Самсон, с трудом понимая, как это все будет происходить.

— Нет. На первом этаже есть комнатка для дознания. Васыль покажет. И даст тебе красноармейца, который будет конвоировать арестованных и стоять на страже. Будешь по одному брать и все записывать в протокол, а потом брать у них под протоколом подпись или отпечаток большого пальца правой руки. Из них двоих кто главный?

— Антон.

— Тогда начинай со второго! Понял?

Самсон кивнул.

Взяв бумаги и ручку с чернилами, отправился он следом за Васылем на первый этаж. Комнатка для дознания походила на тюремный карцер. Окна в ней не было, железные двери запирались на два засова изнутри. Стол тут стоял со старых времен и выглядел он, как парта в плохой гимназии — исцарапан ножами или другими острыми предметами, много раз перекрашенный, последний раз в грязно-зеленый цвет. С одной стороны стола жесткий, неудобный стул с черным квадратом кожи не для мягкости, а для какой-то странной красоты или для порядка. По другую сторону — табурет на удивительно толстых ножках. Под его сиденьем крупная железная цепь свисала к кольцу, вмурованному в каменный пол. Самсон из любопытства подвинул этот табурет, но натянувшаяся цепь не отпустила его дальше чем на вершок.

В дознавательную комнату постучал и сразу зашел молодолицый красноармеец.

— Сказали к вам прийти, — доложил он.

— А как вас зовут? — спросил Самсон.

— Вы бы со мной на «ты», товарищ милиционер, — голос красноармейца звучал непривычно музыкально, мягко. — Семен я, из Калуги.

— Хорошо, товарищ Семен, — кивнул Самсон. — Приведи ко мне на допрос Федора Браваду.