Умолкнувший оратор - Рекс Стаут

Начиная с этой ночи мне стало казаться, что меня не посвящают в ход расследования. Позже, правда, выяснилось, что это не совсем так, однако кое-какие основания для сомнений у меня были.

Во вторник утром Вульф заявил, что теперь я должен буду передавать ему пакеты от Баскома, не вскрывая их. Дил Баском был руководителем детективного агентства.

— Его отчеты? Значит, расследование расширяется?

— Да, — поморщившись, ответил Вульф. — Уже работают двадцать человек. Может, хоть один из них что-нибудь раздобудет.

— Не перебраться ли мне на жительство куда-нибудь в гостиницу? — спросил я. — Чтобы ненароком не услышать что-либо такое, чего мне не положено слышать.

Вульф не потрудился ответить. Когда это возможно, он старается не нервничать перед едой.

Несколько позже выяснилось, что, по мнению Вульфа, я еще могу на что-то сгодиться. В шесть вечера он появился в кабинете, позвонил, чтобы ему принесли пива, посидел молча минут пятнадцать и вдруг изрек:

— Арчи!

Его обращение застало меня как раз в тот момент, когда я открыл рот, собираясь зевнуть.

— А-а-а, — протянул я.

— Ты уже порядочно работаешь у меня, — хмурясь, заявил Вульф.

— Ага. Прикажете подать заявление об уходе по собственному желанию?

— Я изучил тебя, вероятно, значительно лучше, чем ты думаешь, — пропуская мои слова мимо ушей, продолжал Вульф. — Ты наделен острой наблюдательностью, не дурак, не трус, тебя невозможно подбить на измену, поскольку ты слишком высокого мнения о собственной персоне.

— Я просто душка! Вы должны прибавить мне жалованье: цены на все растут, и…

— У тебя тут и еда, и крыша над головой, но по молодости и тщеславию ты тратишь кучу денег на наряды. — Он погрозил мне пальцем. — Впрочем, обо всем этом мы поговорим в следующий раз. А сейчас я хочу сказать другое. Я имею в виду одно из твоих качеств, которого не понимаю, но которое тебе безусловно присуще. Это твое качество почему-то заставляет молодых женщин охотно проводить время в твоем обществе.

— Так я же употребляю одеколон «Холостяк на вечер»! — Я с подозрением взглянул на Вульфа. — Послушайте, вы явно к чему-то клоните! Может, хватит? Говорите прямо.

— Прямо так прямо. Скажи, сумеешь ты быстренько улестить мисс Бун?

Я ошалело уставился на Вульфа.

— Ай-яй-яй! — приходя в себя, с укоризной воскликнул я. — Вот уж не ожидал, что вы способны держать в голове такие постыдные замыслы! Улестить мисс Бун! Каково, а? Нет уж если вы допускаете подобные мысли, — улещайте ее сами.

— О чем ты? — ледяным тоном осведомился Вульф. — Я же говорю о необходимости заручиться ее доверием, чтобы облегчить нам дальнейшее расследование.

— Но это еще хуже! — вскипел я. — Давайте попробуем смягчить формулировки. Вы хотите, чтобы я втерся в доверие к мисс Бун и добился от нее признания, что она отправила на тот свет дядюшку и мисс Гантер? Нет уж, благодарствую!

— Чушь! Тебе прекрасно известно, чего я хочу.

— На всякий случай все же разъясните.

— Мне нужны следующие сведения — поддерживала ли она личный, деловой или какой-нибудь другой контакт с кем-либо из Ассоциации промышленников особенно с теми, кто был здесь вчера вечером. То же самое в отношении ее тетки, миссис Бун. Необходимо установить, насколько были близки между собой мисс Бун и мисс Гантер, что они думали друг о друге, часто ли встречались на прошлой неделе. Для начала достаточно. Если обстановка позволит, можешь перейти к конкретному делу. Кстати, почему бы не позвонить ей сейчас же?

— Ну, ничего плохого в этом пока не вижу, если не разбираться, что вы имеете в виду под «конкретным делом», поскольку данное выражение допускает самое широкое толкование… Между прочим, вы действительно думаете, что преступник — один из этих фруктов из Ассоциации промышленников?

— А почему бы и нет?

— Но это же слишком очевидно! Каждый из этих типов должен понимать, что подозрение падет прежде всего на кого-то из них.

— Чепуха! Ничто само по себе не очевидно. Очевидность — дело сугубо субъективное. Очевидности всегда можно избежать, противопоставляя ей тонкость ума… Ты знаешь номер телефона мисс Бун?

Я набрал коммутатор гостиницы «Уолдорф» и попросил соединить меня с мисс Бун. Ответил мужской голос. Я назвал себя и попросил к телефону мисс Бун. Мне показалось, что она медлила больше, чем следовало бы.

— Нина Бун слушает. Вы Арчи Гудвин? Я не ошибаюсь?

— Так точно. Спасибо, что ответили на мой звонок.

— Что вы, пожалуйста! Вы хотели что-нибудь…

— Разумеется. Но речь пойдет не обо мне. Я звоню вам вовсе не потому, что чего-то хочу, или хотел, или мог бы хотеть. Я звоню по поручению одного человека, который действительно чего-то хочет, но он, но моему глубокому убеждению, самый натуральный псих. Вы понимаете мое положение? Сам-то я не решился бы позвонить вам, назвать себя, сказать, что я сию минуту взял из банка некоторую сумму и хочу спросить, как вы относитесь к предложению пообедать вдвоем в бразильском ресторанчике на Пятьдесят второй улице. А если я не могу на это решиться, то какое значение имеет для вас, чего я хочу?.. Я не отрываю вас от какого-нибудь важного занятия?