Искатель, 1996 №4 - Юрий Дмитриевич Маслов

— Она тоже нубийка?

— В самом чистом виде.

— А кто ее фатер?

Василий закурил, подумал и сказал убежденно:

— Безотцовщина.

— Я тоже безотцовщина, — простонала Аня. — Значит, — настоящая нубийка.

— И нас папашка бросил! — Зоя мгновенно вылетела из платья и, как заправская балерина, крутанула пируэт.

«Девки пошли вразнос», — подумала Лена, но уже без сожаления принимая случившееся, как неоспоримый, бездоказательный факт. И, зная, что это все равно произойдет, торопливо, чтобы не испытывать смущение, сбросила кофточку.

— Ленка, так у тебя ж папа полковник! — ахнула Зойка.

— Полковник-то он полковник, а вот служил на самых отдаленных островах Ледовитого океана. — Елена скинула туфли и, выказывая полное безразличие к Василию и своей дальнейшей судьбе, прошла в комнату и забралась под одеяло.

— Так и я детдомовский! — сказал Василий, обращаясь скорее к самому себе, чем к окружающим. — И что выходит? Что все мы дети одной матери — Природы! — Он выпил, легко поднялся и спросил, обнимая девушек:

— Елена не против сеанса одновременной игры?

— Она лесбиянка, — рассмеялась Аня. — Обожает мои груди.

— Так это же прекрасно! Пошли.

…Василий застонал. Елена опустила глаза и увидела, что его младший брат в плену у Зойки — в ее широких мягких губах. Аня помогала ей пальчиками — массировала. Елену вдруг охватила ревность и одновременно желание. Она взбрыкнула, словно норовистая кобылка, взлетела на Василия и поскакала.

Это было не любовное соитие — нечто другое, — сексуальный припадок, половой обморок, галлюцинация, бред. Елена чувствовала, как мощно и неутомимо гуляет в ней палица Василия, как бурно вскипает ее южная шалая кровь, но ей хотелось большего — сказочного наслаждения, над которым была бы не властна, и она получила его, когда ткнулась лицом в нежную и упругую Анину грудь, взяла в рот ее взбухший от возбуждения сосок, нащупала пальцами ее горячую от нетерпения промежность и вошла в нее. Аня заизвивалась, застонала и потянулась губами к Зойке…

— Вот так мы и жили, — печально вздохнула Румянцева. — Но ты права: выучилась — я два языка в совершенстве знаю.

— А подружки? — поинтересовалась Кудимова.

— Подружки замуж вышли. Аня — за дипломата, Зойка — за инженера-электронщика, детей нарожала — двух мальчиков и девочку, счастлива…

— А ты?

— Вроде все есть. — Румянцева обескураженно развела руками. — А чего-то не хватает. Чего?

— Тебе сколько лет? — спросила Кудимова.

— В пятницу бабий век отмечать буду. — Сорок накапало.

— А выглядишь… как молодая елочка!

— И ты неплохо — до сих пор без лифчика ходишь. — Румянцева ласково ощупала и взвесила на ладошке грудь своей новой подруги. — Ко мне на юбилей придешь?

«Другой такой возможности выведать все тайны мадридского двора не будет», — подумала Кудимова, игриво улыбаясь.

— С удовольствием.

— Молодость вспомним! — Румянцева вырвала из блокнота лист, черканула на нем адрес и телефон. — В пятницу в семь вечера.

— А подружки будут?

— Обязательно!

— А Вася?

— Мужиков к черту — девичник! — Румянцева задумалась, еще раз просмотрела документы Кудимовой и сказала: — Тылы, подруга, должны быть крепкие, поэтому мой совет тебе: не продавай квартиру.

— Я подумаю, — сказала Кудимова, чувствуя благодарность и необъяснимое расположение к этой странной женщине.

— И думать нечего — забирай! Твой испанец сегодня здесь, а завтра… ищи ветра в поле! Это он тебя надоумил квартиру продать?

— Он.

— Старый способ. Ты с ним свои денежки где-нибудь в Париже просвистишь, а потом — ку-ку!

— Ты так думаешь?

— Знаю. Не ты первая, не ты последняя, — улыбнулась Румянцева. — А есть вариант еще забавнее: твой испанец вовсе не испанец, а самый настоящий русский!

— А дом?

— А дом он в аренду снял. На время. Пока у тебя зеленые хрустят. Пока он тебя трахает! Понятно?

«Вот кому у нас в ментовке работать!»

— Спасибо, подруга! — Кудимова, уже не играя, совершенно искренне расцеловала Румянцеву. — У тебя не голова — Дворец Советов! А как моего испанца проверить — настоящий он или…

— На коллектив, — расхохоталась Румянцева. — Тащи его ко мне — мы через полчаса до седьмого колена его вычислим!

Когда Кудимова вернулась домой, Родин ужинал — доедал остатки завтрака.

— Добрый вечер, — сказал он. — Я купил импортные куриные ножки, но пожарить не успел — только приехал.

— Очень хорошо!

— Что «хорошо»? — насторожился Родин, который до сих пор не мог сообразить: глупость он сморозил, что связался с Кудимовой, или… обрел семейное счастье.

— Что пожарить не успел, — улыбнулась Кудимова, уловив его настроение. — Я их сейчас в духовку суну.

Она быстро переоделась и поведала Родину о своем разговоре с Румянцевой.

— Выходит, я был прав: она — нормальная баба, — задумчиво проговорил Родин. — Но ею кто-то крутит, ловко и очень умело. Кто?

— Редькин!

Родину показалось, что у него над ухом прогремел выстрел, настолько неожиданным, страшным и необъяснимым было обвинение Кудимовой. Он посмотрел ей в глаза и тихо сказал:

— Поясни.

Кудимова дословно передала монолог Редькина пятнадцатилетней давности.

— Это поразительно! — Родин потер переносицу, вскочил и нервно заходил из угла в угол. — Ты точно помнишь, что он — Борис Ильич?

Кудимова перекрестилась.

— Бог видит — не вру! Я сама чуть не рехнулась, когда вспомнила. Подумала: неужели такое бывает? Оказывается, бывает. Как молнией высветило: Борис Ильич!

— И что «она будущая знаменитость»?

— Да, — кивнула Кудимова.

— Поразительно! — повторил Родин. — Если тебе память не изменила, то… Сейчас мы это проверим… — Он вытащил из пиджака, висевшего на спинке стула, свою потрепанную записную книжку, нашел телефон драматурга Голодарского и набрал его номер.

— Слухаю! — ответил насмешливый старческий голос.

— Эдуарда Петровича, — сказал Родин, вспомнив, что Голодарский склонен к розыгрышам.

— А кто его беспокоит?

— Уголовный розыск.

— Добрый вечер, Александр Григорьевич! Ради Бога извините, думал, старый приятель звонит, хотел повеселить его…

— Все нормально, — рассмеялся Родин. — Эдуард Петрович, у меня к вам несколько странный вопрос… Вы так давно работаете на литературном поприще, что знаете и помните, наверное, очень и очень многих…

— В общем-то, да. А кто вас интересует?

— Главный режиссер Молодежного театра. Как его по батюшке величают?

— Борис Ильич Эквас. Аква по-латыни — вода, поэтому в узких кругах его кличут Водяной.

— Что он из себя представляет?

— Очень приятный человек и талантливый режиссер Работать с ним — одно удовольствие.

— Как долго он руководит театром?

— Лет двадцать — двадцать пять. А может, и больше. Он один из немногих, кто пережил всех этих царедворцов. И продолжает жить Дай Бог ему здоровья!

— А вы когда-нибудь с ним работали?

— А как же! Лет пятнадцать назад он по моей пьесе поставил спектакль «Три вечера и одна ночь». Он имел большой успех!

Родин набрал полную грудь воздуха, словно