Синдром пустоты - Эдуард Сероусов

– В каком смысле – методы? – осторожно спросил я.

Она помолчала, словно решая, стоит ли откровенничать.

– Некоторые финансовые операции стали менее… прозрачными, – наконец сказала она. – Особенно в фармацевтическом подразделении. Раньше мы строго придерживались стандартов отчетности. Сейчас я вижу схемы, которые, мягко говоря, вызывают вопросы.

– Какие именно схемы? – я старался, чтобы мой голос звучал непринужденно, просто как любопытство коллеги.

– Странные транзакции через офшорные компании. Завышенные расходы на «консалтинговые услуги». Контракты с поставщиками, о которых никто ничего не знает, – она пожала плечами. – Может быть, это новая финансовая стратегия. Но выглядит подозрительно.

– Вы обсуждали это с кем-нибудь? – осторожно спросил я.

– С финансовым директором, Мариной Викторовной. Она сказала, что все согласовано с руководством и я не должна беспокоиться, – Елена слабо улыбнулась. – Но я беспокоюсь. Это не только вопрос этики, но и личной ответственности. Я подписываю часть этих документов.

Я понимающе кивнул. Елена была в сложном положении – она видела сомнительные операции, но боялась действовать. Типичная ситуация для крупных корпораций, где система подавляет индивидуальную этику.

– А что с новыми препаратами? – спросил я, переходя к главному. – Там тоже есть финансовые… странности?

Она внимательно посмотрела на меня, словно пытаясь понять, почему я интересуюсь именно этим.

– Почему вы спрашиваете?

– Просто любопытство, – я пожал плечами. – Это приоритетный проект для компании. Я разрабатываю PR-стратегию и хочу быть уверен, что не будет никаких… сюрпризов.

Елена колебалась, явно решая, стоит ли доверять мне. Наконец она тихо сказала:

– Да, там много странностей. Клинические испытания, которые якобы проводились в престижных медицинских центрах, но оплачивались через цепочку подставных компаний. Эксперты, чьи заключения стоят в документах, но которым не было сделано ни одного официального платежа. И огромные суммы, выделенные на «дополнительные исследования», которые невозможно отследить.

– Звучит серьезно, – я старался сохранять непринужденный тон, хотя внутри все сжалось от подтверждения моих худших опасений. – Вы документировали эти находки?

– Только для себя, – она понизила голос. – Я не хочу закончить как Ларионова.

– А что случилось с Ларионовой? – я сделал вид, что не в курсе.

– Официально – уволилась по собственному желанию, – Елена огляделась, словно проверяя, не подслушивает ли кто-то. – Но её стол зачистили за час. Служба безопасности изъяла все документы, компьютер. А на следующий день в отделе кадров уже лежало её заявление – с идеальной подписью, хотя никто не видел, как она его писала.

– И что вы думаете на самом деле?

– Не знаю, – она покачала головой. – И, честно говоря, боюсь узнать. У меня двое детей, Кирилл Андреевич. Я не могу рисковать.

Я понимал её страх. Сам испытывал то же самое каждый день, просыпаясь с мыслью, что этот день может стать последним. Но я уже не мог остановиться.

– Понимаю, – кивнул я. – И не прошу вас рисковать. Просто… будьте внимательны. И если заметите что-то, что кажется особенно подозрительным, особенно с новыми препаратами…

Я не закончил фразу, но она поняла.

– Почему вас это так интересует? – прямо спросила она. – Вы же PR-директор, а не финансист или аудитор.

– Просто хочу быть готовым ко всему, – уклончиво ответил я. – В моей работе важно предвидеть потенциальные проблемы.

Она не выглядела убежденной, но не стала настаивать. Мы закончили обед, обсудив несколько нейтральных тем, и расстались, обменявшись визитками. Я не был уверен, приобрел ли союзника, но точно нашел источник ценной информации.

Вернувшись в офис, я обнаружил, что Рогов ищет меня. Его секретарь передала, что генеральный директор хочет видеть меня немедленно.

Кабинет Рогова, как всегда, излучал власть и деньги. Сам хозяин сидел за массивным столом, просматривая какие-то документы. Увидев меня, он отложил бумаги и указал на кресло напротив.

– Кирилл, как продвигается работа над стратегией для новых препаратов? – без предисловий спросил он.

– По графику, Виктор Сергеевич, – ответил я. – Базовая концепция готова, сейчас прорабатываем детали и каналы продвижения.

– Хорошо, – он кивнул. – Я хочу видеть предварительную презентацию через три дня. Совет директоров проявляет особый интерес к этому проекту.

– Будет сделано, – я сделал пометку в блокноте.

– И еще кое-что, – Рогов наклонился вперед, понизив голос. – До меня дошли слухи, что ты интересуешься финансовыми документами, связанными с новыми препаратами. Это правда?

Я напрягся, но постарался не показать этого.

– В какой-то мере, – осторожно ответил я. – Для разработки эффективной PR-стратегии мне нужно понимать все аспекты проекта, включая финансовый.

– Зачем PR-директору знать финансовые детали? – в голосе Рогова появились стальные нотки. – Твоя задача – создать позитивный образ продукта, а не копаться в бухгалтерии.

– Виктор Сергеевич, – я постарался говорить уверенно, – современный PR – это комплексный подход. Я должен предвидеть потенциальные риски, вопросы журналистов, реакцию рынка. Для этого мне нужна полная картина.

Рогов смотрел на меня долгим, оценивающим взглядом.

– Ты изменился после истории с Соколовым, Кирилл, – наконец сказал он. – Стал задавать вопросы, интересоваться вещами, которые раньше тебя не беспокоили. Это нормально?

– Абсолютно, – я выдержал его взгляд. – Та ситуация заставила меня пересмотреть подходы к работе. Стать более… тщательным. Для блага компании.

– Для блага компании, – медленно повторил он. – Хорошо. Но помни, Кирилл, в нашем бизнесе есть вещи, которые лучше не знать слишком глубоко. Особенно тем, кто не имеет прямого отношения к определенным процессам. Понимаешь, о чем я?

– Конечно, – я кивнул, чувствуя, как холодеет внутри от этого едва завуалированного предупреждения. – Я просто делаю свою работу. Максимально эффективно.

– Вот и отлично, – Рогов откинулся в кресле. – Жду презентацию через три дня. И, Кирилл… если у тебя есть вопросы или сомнения относительно проекта – приходи ко мне. Не нужно беспокоить финансовый отдел или другие подразделения.

– Понял, Виктор Сергеевич, – я встал, понимая, что разговор окончен. – Спасибо за доверие.

Выйдя из кабинета Рогова, я почувствовал, как по спине стекает холодный пот. Он знал. Может быть, не все, но определенно что-то заподозрил. Кто-то доложил ему о моем интересе к финансовым документам. Елена? Маловероятно, мы только что закончили обед. Кто-то еще в финансовом отделе? Или у Рогова были глаза и уши повсюду?

В любом случае, ситуация становилась опаснее с каждым днем. Я должен был действовать быстрее и осторожнее.

Вернувшись в свой кабинет, я написал короткое сообщение Вере через защищенный мессенджер: «Рогов что-то подозревает. Нужно ускориться. Встреча сегодня в 20:00, новое место». И добавил адрес небольшого бара на Патриарших, где мы еще не бывали.

Остаток дня я провел, работая над презентацией для Рогова – нужно было поддерживать видимость нормальной работы. Но мысли были далеко. Я думал о Елене Васильевой и её страхе, о Ларионовой, которая «больше не представляет угрозы», о Соколове, заплатившем жизнью