За старшего - Шамиль Идиатуллин

— Слушайте, ну сколько можно уже? — спросил Артем не своими словами, но еле сдерживаясь.

— Не понял, — строго отозвалась трубка после короткой паузы.

— Виноват, — сказал Артем, как-то сразу устав.

— Да при чем здесь виноват, — неожиданно человеческим тоном сказал Никулин. — Толком объясните, пожалуйста, кому вы уже отчитывались не в рамках обычного порядка. Это важно.

Как у меня статус вырос — на «вы» зовут, подумал Артем и ответил тоже по-человечески:

— Да кому только. И все важные, и у всех пожелания, а еще интересует, чего я не в свое дело лезу, убийством занимаюсь и все такое. Вас тоже интересует, товарищ?..

— Валентин Михайлович, — задумчиво напомнил Никулин. — Ну, пожалуй, да. Так почему не в свое дело?

— Потому что это мое… — начал Артем на нерве, тут же сник, но все-таки объяснил: — Потому что у меня есть серьезные основания предполагать, что обстоятельства смены собственника «Потребтехники» непосредственно связаны с обстоятельствами убийства в доме приемов того же завода.

Андрей за соседним столом оторвался от экрана и сел прямо. Пофиг.

— Так, — сказал Никулин другим тоном. — Но это действительно выходит за пределы ваших полномочий…

— Валентин Михайлович, я прошу прощения. Третье управление — это экономбезопасность, так?

В трубке коротко промычали.

— Ну вот. А что это за экономическая безопасность, да еще стратегического предприятия, если тут людей убивают? Нет, вы скажите, пожалуйста! А то все мне: пределы компетенции, превышение служебных, личный интерес. Да, личный! Да, Юлька мне была… Была, это… Неважно! И я все равно узнаю, как было, правду узнаю, а не что мне тут рассказывают, полностью, и мне все эти процедуры пофиг! Докопаюсь — и ничего вы мне не сделаете! Увольняйте, режьте, бошку сносите — да ради бога!

Выкрикнул и задохнулся. Андрей смотрел тревожно, но не лез. Молодец, целее будет.

В трубке молчали. Артем тоже молчал, прикрыв глаза. Не от переживаний, не для того, чтобы перекошенную состраданием Андрюхину рожу не видеть. Просто молчал, прикрыв глаза.

Никулин вздохнул и сказал:

— Артем Александрович, а почему вы решили, что я хочу вам что-то сделать?

— А мне чего-то все про это говорят сегодня, — помедлив, объяснил Артем.

— Так. Ладно, а я про другое попробую. Послушайте, пожалуйста. Роете — это хорошо. Личный интерес — не по правилам, ну да бог бы с ними, если не мешает и в стороны не уводит. А роете слабо — вот что плохо.

— Как могу.

— Нет. Можете продуктивно, а пока толкаетесь как этот. Что у вас есть на сегодня, кроме опроса дирекции завода и родственников Неушевых?

— А откуда вы про родственников… — спросил Артем, открывая глаза, чтобы видеть Андрея. Андрей был весь в экране.

— Артем, ну что вы, в самом деле, — мягко укорил Никулин. — Так больше ничего нет?

— Ну, в принципе… Попробовал окружение Филатова пробить, покошмарить там слегка, но дохло пока.

В трубке зашуршало, Никулин переспросил:

— Как? Кого?

— Филатов, ну, который по основным материалам проверки идет, прикомандированный к дирекции.

— Да-да. Кстати, он ведь Николаевич, так?

— Нет. — Артем слегка удивился и открыл ящик стола. — Вроде Геннадьевич. Ну да, Эдуард Геннадьевич.

— Так. Не тот. И что он — совсем дохло?

— Ну, он не гэбэ — это точно. Но прикомандирован по приказу сверху — тоже точно. Фээсбэшники больше ничего не говорят, давить боюсь.

— А ты не бойся, — свирепо сказал Никулин. — Ты понял? Поздно бояться. Считай, я тебя благословил. С начальством твоим поговорю. Дергать если будут — посылай. Скажи, Никулин приказал. И еще — самое главное. Ручку возьми. Взял? Так. Пиши: Кашпирск, завод «Машоборудование», май. Аккермановка, «Приборостроитель», июль. Есть? И Даровской, нет, без «з», Да-ров-ской, «Вятспецмеханика», сентябрь. Записал?

— Так точно. И что с этим?..

— Поймешь. В эти даты там сменился владелец. Посмотри, подумай. Все, до связи.

— Докладывать как?

— Я сам тебе позвоню. Про меня сильно не распространяйся, только непосредственному начальнику, и то без подробностей. Если что, пусть сам меня спрашивает. Понял?

— Так точно, — повторил Артем растерянно, попрощался и некоторое время слушал гудки, чувствуя, как подбирается и заводится. Впервые впереди замаячило что-то определенное.

К обеду, так, впрочем, и не случившемуся, Артем был растерян и заведен куда сильнее.

Понять смысл никулинской диктовки оказалось несложно. Достаточно было порыться в пожилых новостях.

Никулин перечислил градообразующие предприятия, образовавшие грады сильно меньше Чулманска. Все три в советское время были преимущественно оборонными, потом потеряли военный заказ, закрыли профильные цеха, перешли в частные руки и стали потихоньку выпускать потребительскую технику.

Все три в этом году скоропостижно поменяли владельцев и распечатали военные линии — вроде бы без прямого заказа.

Бывший владелец кашпирского «Машоборудования» уехал за границу весной, после того как на него завели букет уголовных дел об уклонении от налогов, мошенничестве и незаконном предпринимательстве. В Чехии он покричал про совместный наезд рейдеров и силовиков, пригрозил международными судами, затем быстро продал акции ОМГ и затерялся на латиноамериканском побережье.

Бывший владелец аккермановского «Приборостроителя» уезжать не стал, поэтому сейчас сидел в следственном изоляторе по примерно таким же обвинениям. Уголовное следствие еще шло, а арбитражный процесс пронесся, как поезд: приватизационная сделка, в рамках которой бывший владелец получил предприятие, была признана ничтожной из-за каких-то процедурных и финансовых нарушений. Суд с удивительным изяществом обогнул вопрос о сроках давности и отдал завод внешнему управляющему, почти открыто работающему на ОМГ.

Владелец даровской «Вятспецмеханики» бывшим стать не успел. Он утонул в речке с грозным названием Кобра — то ли от переживаний по поводу уголовных неприятностей, примерно таких же, как у кашпирского и аккермановского коллег, то ли потому, что слишком оптимистично раздвинул границы личного купального сезона. Предприятие перешло к жене, которая тут же продала завод ОМГ.

Артем не нашел ни одной публикации, как-то сводящей эти случаи. Возможно, потому, что городки были незаметными, заводы — маленькими, а их присутствие на рынке — почти символическим. Получается, Артем был первым, кто усмотрел сходство в способах наращивания активов ОМГ. То есть не первым. Первым, видимо, был Никулин. Или Неушев, который именно в мае запустил цепочку сделок и перерегистраций, на финише полностью переписав чулманское предприятие на жену. И к сентябрю оказался всего-то наемным менеджером — ну и наследником любимой супруги. Наследование накрылось цинковым тазом. Потому что любимую супругу Неушев убил. А никакой преступник по закону не должен получать возможности использовать плоды своего преступления. Так что после приговора арестованные пока акции будут отчуждены официально — очевидно, в пользу того, кто управляет заводом временно. А совет директоров, в котором остались четыре растерянных менеджера, отдал завод в управление ОМГ. Пока временно. Пока.